Естественный отбор возносит на вершины тех, кто привык ходить по трупам…
Но, лучше всех по трупам бегают только шакалы!
Порченная, болезненная кровь.
Джаулин отодвинул от себя бумажку, с трудом сдерживаясь от того, чтобы отправить ее в огонь, или и вовсе, в то самое место, где оканчивают свои дни ненужные книги или старые газеты. Впрочем, именно там ей делать нечего, еще исцарапает нежное место, привыкшее туалетной бумаге высшего качества.
Мудрейший рассмеялся и встал из-за стола — сегодня у него будет изысканный десерт: кровь настоящего Северного человека, мужчины в самом расцвете сил…
… Семья растила меня очень мягким и законопослушным мальчиком, не умеющим драться, но и слезами не заходящимся при любом ударе. Это уже потом, во времена юношеского максимализма и нигилизма, бунтарства, лохм и хайров до задницы, куда-то моя мягкость подевалась и законопослушность приказала долго жить, сделав всем окружающим очень неприличный жест.
От всего того воспитания осталось только вдолбленное в серое вещество ПДД, страшное и понятное даже трехлетнему малышу: на красный — стой!
Остановиться я не успел и распахнувшийся портал, мелькнув предупреждающим огоньком, принял меня в свои объятия, нежно сжал, пожевал, выкрутил и выплюнул, пожеванного и перекрученного, с другой своей стороны, прямо в жидкую кашу грязи, отвратно пахнущую тиной и тухлой водой, одновременно.
Отплевываясь и благодаря светящую сверху звезду за то, что это все-таки лужа, а не камень, дерево или обрыв, я выбрался на сухое место и протерев заляпанные грязь глаза, заозирался вокруг.
Тишь. Гладь. Вонь.
Именно так, в три слова, я бы описал место своего пребывания.
Из зримых ориентиров — два сгнивших пня, справа от меня, ой, нет — слева и колючий куст, в этот раз — точно справа. Откуда знаю, что куст колючий?
Так на нем два птичьих трупика висит и не падает!
Икнув, принялся раздеваться, очищать и выжимать одежду, радуясь тому, что вообще живой! А главное, что в кармане штанов два магазина к "Когтю" и сам "Коготь" в кобуре!
С возрастом, цена мужских игрушек только растет — эту аксиому знает каждая, не самая ленивая собака на земном шаре. Спешу обрадовать — это вранье. Такое же вранье, как и то, что человек подобен вину, становясь с каждым годом все лучше и лучше.
Ага, пока не превратится в уксус!
Дороги не наши игрушки, дороги нервы, которые старательно уходят в никуда, в погоне за множеством того, что нужно.
Кто-то гонится за статусом. Кто-то за семейными ценностями. И те и другие — глубоко несчастливые люди, ведь они ищут эрзац. Находят его. Ставят на пьедестал и не могут понять, когда и в каком месте их жизнь дала трещину и стала похожа на то, на что похожа.
Судя по ощущениям, место, куда я попал, к земным не относилось: желтого неба я ни разу, за всю свою жизнь, нигде не встречал. А вот трава была нормальной, зеленой. И почва — ровный черно-коричневый глинозем, совсем как у меня на родине.
Жирная грязь плотно въелась в светлую рубашку, превращая ее в кошмар любой стиральной машинки, не взирая на порошок. Отстирать такое, не в проточной воде — верх чудес, которые демонстрировала только Золушка, в надежде поспеть на бал.
Из меня, во-первых, всегда была никудышная Золушка, а во-вторых, проточной воды поблизости не наблюдалось.
Зато наблюдалось желтое светило, ползущее по небу все выше и выше, припекая мне макушку и угрожая, что совсем скоро станет так жарко, что я начну таять или плавиться, если не найду тень.
Еще раз оглядевшись по сторонам, отметил тремя сломанными ветками место "входа", из трех других сделал стрелку и пошел в сторону ближайших деревьев, надеясь добраться до них раньше, чем огненный шар доберется до моего лысого черепа, огрев, согрев и врезав…
— … Я и без вашего вежливого надзора могу ходить по этой планете! — Кэтрин пылала праведным гневом, краснела, бледнела и… Ничего с собой не могла поделать — начальник ее охраны, невысокий и ладно скроенный, тридцатилетний Лен Фишер ей бесконечно нравился! Весь, от короткого ежика темно-русых волос, серых глаз, строго очерченных губ и ровного носа, без единого следа горбинок или переломов. — На планете, из людей — пять человек. И вы, все едино, не даете мне побыть одной, подумать… "Искупаться, в конце-концов"!
Прикусить язычок девушка успела, но вновь покраснела от смущения, а затем и вовсе запылала щеками и ушами, представив, что купается далеко не одна.