И мне просто не повезло — мой собеседник перестал быть человеком, заставляя сдвинуть пальцем предохранитель и нажать на спусковой крючок.
Это красиво обсуждать на "вопросах", попрекая человека, демонстрируя свою высокоморальность, человечность и милосердие. А надо сделать выбор. И тут уже становится понятно, что самый лучший выбор — не врать. Не врать, в первую очередь самому себе. Есть пистолет. Есть враг. Есть выбор. И врут церковники, отпуская грехи убийцам и врут психиатры, выгораживая маньяков. Они сделали свой выбор.
А я — свой.
— Я сделал анализ твоей крови. — Мэтт протянул мне свой ежедневник. — Маловато, конечно, данных, да и проба — мизерная была, но результаты — вот они.
Я уставился в странные закорючки, ни о чем мне не говорящие, плотно покрывающие две последние страницы, пожал плечами и вернул книжку владельцу, признавая свое незнание.
— Олег… Ты — чист. Ни единого следа посторонних веществ. — Мэтт усмехнулся. — В твоей крови, очень много чего нет.
— И, что это значит?
— Это значит, что тебе чистили кровь. Причем недавно, не больше суток назад, на момент взятия пробы. Чистили на хорошем оборудовании. — Мэтт положил записную книжку рядом с собой, взял крепкую на вид палку, обугленную с одной стороны, и принялся ворошить дрова в костре, поднимая вверх сонмы и мириады красных и желтых искр, пряча взгляд, за обыденным делом.
— Был провал. На сутки. — Говорить правду легко и приятно. Говорить правду человеку, слушающему тебя — легко. Говорить правду человеку тебе верящему — приятно.
Мэтт — не верил, но, хотя бы, слушал не перебивая.
Ну, а мне, того и надо. Заодно, все варианты, лишние, отсекаются. Это в спорах дохнет истина. А вот так, при вполне позитивном слушателе, очень даже точненько обрисовывается.
Если ты, конечно, не записной враль, если тебе нечего скрывать, и за пазухой нет камня.
…- В портал я влетел дней пять-шесть, назад. — Я тоже вооружился веткой и принялся задумчиво ковырять костер, за что и был мгновенно наказан: горячий уголек выскочил на свободу, подпрыгнул, как живой и приземлился на тыльной стороне правой кисти руки, плотно вкипая в кожу, оставляя после себя ожог и дикую боль.
— Здесь сутки короче земных… — Мэтт констатировал факт, в констатации которого я и вовсе не нуждался — часы я разбил совсем не давно, буквально перед встречей с "экспедицией".
— Ага, а ночи длиннее дня на три с половиной часа. — Я улыбнулся, давая понять, что не совсем дурак и мало-мальская наблюдательность мне присуща.
Хотя бы — по виду и роду деятельности.
Судя по молчаливому сопению, мою иронию оценили и теперь ждали продолжения банкета.
— За первый день отмахал километров десять, убираясь от болотистой низины, в которую попал. — Я вспомнил вонючую поверхность, по которой пришлось брести первое время и передернул плечами. — Голода особого не чувствовал, так что топал себе налегке, крутя головой. Там и нашел первые ягодки. Что называется — "лизнул и офигел" — ягоды, по вкусу, напоминали алычу, такие же мясистые и вкусные. Для начала попробовал сок, через пару часов — съел одну ягодку. Заночевал и поутру объел все дерево, настолько было вкусно.
Мэтт тяжело вздохнул и снова покачал головой, толи, не веря мне, толи, поражаясь моей везучести.
Только везучестью, на самом деле, тут и не пахло — обычная квинтэссенция "выживанца", накопленная за время нахождения рядом с Беном, старый опыт и здравый смысл, которым и жив род людской.
— Через пару дней, надоело просто блукать. Разобрал патрон, устроил себе костерок на котором запек птичьи тушки, что достались мне дуром — в отличии от меня, не спящего в ночи, эти пернатые сладко спали, причем выбрав для этой цели нижние ветви дерева. Одним хорошим ударом отвалил себе запасец мяса, на пару дней. Можно было и еще по браконьерничать, но совесть не позволила. — Птички оказались на диво вкусные, я вздохнул, вспоминая нежное птичье мяско, так и тающее во рту. — Одним словом, здесь не планета, Мэтт, а благодать божья. И пускать сюда "хомо сапиенса" можно только в наручниках, наморднике, а еще лучше — в смирительной рубашке. А какие тут закаты, Мэтт! Ты бы только видел!
Я смутился, заметив легкую улыбку, промелькнувшую на губах медика.
Ну да, он тут уже месяц ими любуется, а я…
Почесав затылок, полюбовался волдырем на руке, растущим буквально на глазах, вздохнул и вернулся к повествованию.
— Дня два… Или три — точно не скажу, словно в тумане все, распробовал зеленые ягодки. Скажу честно, не от голода, от любопытства — вокруг дерева стоял такой птичий гвалт, что проснулся во мне кот, любопытный, до безобразия. Ягодки выбирал надклеванные — они и по цвету отличались, кстати… Смачно зеленые, как оливки…