Нарью просто сдуло в самую грязь, проломив хрупкие кусты на два шага внутрь. Из которых теперь донеслись сдавленные ругательства, перемежающиеся вскриками — кусты, конечно, хрупкие… Но колючие, зар-р-р-раза! Я, пока тропинку пробивал, сдуру в них вломился, надеясь на свой жир и массу, проложить беговую дорожку в более удобном месте. Шипы от двух до семи миллиметров Бен вытаскивал из меня весь вечер, ругаясь приблизительно так же, как Нарья, прямо сейчас. А бегать я, теперь, предпочитаю по грязи, не касаясь злокозненных кустов.
Хорошо базу обороняли, правильно выбрали растения.
— Может, руку дашь? — Нарья замолчала, понимая, что ее трепыхание делает только хуже.
— Знаешь… Пожалуй, воздержусь, руки протягивать. — Я широко улыбнулся, вспоминая извечную реакцию Аркана на мою улыбку.
Его от нее просто передергивало, от отвращения.
— Обиделся? — Нарья сделала глубокий вдох-выдох и повела плечами, высвобождаясь из колючих объятий.
— Более того. Рассчитываю, как от вас избавиться. — Признался я, прищурившись. — Только вот пока не знаю, как к вам в "гости" попасть.
— Обиделся. — Женщина одним взмахом поправила прическу, убирая черный локон выбившихся на свободу волос, за ухо. — Или, скорее, завидуешь!
От хохота, рюкзак меня перевесил, и я рухнул в грязь, превращаясь из мокрого и уставшего толстяка, в мокрого, уставшего и грязного, как свинья, толстяка, валяющегося на спине и булькающего от смеха. Аж живот заболел!
Нарья Бейтли, судя по знакам различия, числилась целым капитаном, а вот с мозгами у нее и вправду было не все в порядке: как я понял, она искренне считала, что я завидую личной жизни Бена!
Утихомирившись, отдышавшись и приняв вертикальное положение, я повертел грязным пальцем у своего, относительно чистого виска, демонстрируя отношение к ее словам.
— Почему?! — До женщины никак не мог дойти тот факт, что не все способны завидовать. Или злорадствовать. Что не все врут в глаза или плывут по течению. Есть идиоты, типа меня, которым лениво врать, тренируя память; сложно злорадствовать, потому что это не радует; и совсем не способны завидовать, точно зная, что впереди тысячи дорог, нехоженых и оттого намного более привлекательных, чем те, на которых кто-то, что-то добился.
— Пальчики загибай. — Мне стало ее даже жаль, отчего-то. — Завидовать можно, если у кого-то есть нечто, чего у тебя нет, но очень хочется. У меня, сейчас, в день получается тридцать-тридцать пять километров пробежки, с грузом, который оттягивает мне плечи так, что на них остаются кровавые синяки, а то и потертости. Мой вес, приблизительно, 200–210 килограмм и за эти два месяца я сбросил всего десять. Для того чтобы я начал завидовать Бену, надо скинуть еще 130 кг. 26 месяцев. Два года и два месяца, красавица, два года! А до этого момента, единственное, чего мне хочется, в ответ на издаваемые вами звуки, это пойти и придушить вас, потому что вы мне мешаете спать!
Говорят, что глаза, это зеркала души.
Хм, в таком случае, у Нарьи, только что, зеркало разбилось. А это — не к добру, как говорят.
Вот они, издержки культурной революции, терпимости и толерантности. Чем больше эти понятия вдалбливают в моноизвилину общечеловеков, тем больше она распрямляется и ведет к выходу. Жаль, чаще всего — запасному и запертому на давно потерянный ключ. Оттого мысли эти мечутся, превращаясь в клубок фобий и уничтожая человека, как личность, склонную к критическому мышлению. Вот и полковник продемонстрировал все свои страхи, а я, как психолог, не смог не добавить ему еще, свеженьких, от всей широты своей русско-азиатской, души. Пусть боится, мне не жалко. От страха, до ошибки — всего ничего, надо лишь подождать и нанести вовремя удар.
Или просто отойти в сторону — у несвободного человека путаются понятия, и он сам найдет свой логический и очень страшный, конец.
— О-л-е-г… — По буквам произнесла мое имя капитан Бейтли и я немедленно ей зааплодировал: это же какой прогресс, оказывается мое имя давно не секрет и не тайна. И его можно выговорить, а не награждать меня уничижительными взглядами каждый раз, проходя мимо.
Европейская культура — проходить мимо уродства, делая вид, что его нет. Не замечать, возводить в степень, незаметность ТП, пряча их за безликую одежду с бейджами на груди. Хлопать в ладоши по поводу и без. И не прощать чужих ошибок, требуя безнаказанности за свои.
Мой взгляд могла выдержать Настя и Фекла Антоновна Мереженская. Первая, потому что я до сих пор ее люблю, а вторая… А именно вторая и "поставила" мне этот взгляд, сняв, заодно, и корону выпускника-всезнайки.