— Ага. А Олег уже получил от тебя всю информацию и убежал ее осмысливать. Причем даже ту, рассказывать которую ты и не хотел. — Глядя на "фона" потерявшего дар речи, "Стекло" понял, почему русский обзывает его "тормозом" и, самое главное, теперь это прозвище точно нашло нового хозяина. — Не переживайте так. Олег — психолог и этим все сказано.
Разбив яйцо, Аркан старательно его очистил и потянулся за солонкой.
— Если Олег — психолог, то, тогда кто — вы? — Курт подобрался, готовясь к плохим новостям.
— Пенсионер! — Признался Аркан. — Морской пехоты.
Пока волк гонял по тарелке кусок мяса, Бен позавтракал и потянулся за утренней сигарой, радуясь тому факту, что Олег уже смылся и покурить можно развалившись за столом, со всеми удобствами сразу, а не на веранде, куда надо еще вытащить стул.
— Вы ничего не хотите спросить? — Курт разогнал руками клубы дыма перед лицом и напрягся, ожидая ответа.
— Нет. — Бен издал стон удовольствия, раскурив сигару и теперь погружая комнату в вонючий туман табачного дыма. — Все, что было надо — Олег уже узнал. Через два часа он вернется, мы сядем и поговорим в спокойной обстановке. Только, до этого времени, надо сходить на берег и посмотреть, что нам звезды послали, на прокорм и радость пуза. Пойдешь?
Дождавшись утвердительного кивка, Бен выпустил струю дыма к потолку и замер, переваривая завтрак.
Прогулка по берегу, разбор расставленных ловушек и вынимание из них добычи, "съели" все два часа, но пополнили съестные припасы, на добрую неделю.
Уже на крыльце, Бен рассортировал добычу на "пожрать сейчас" и "заготовить впрок", учитывая добавившегося едока.
— Бен… Сходи до своих знакомых. — Потный Олег появился на веранде, вновь проскрипев ступенями. — Не нравится мне, что-то. Сходи, поговори…
— Позже. — Бен постучал по запястью левой руки, намекая на предобеденное время. — Вечером схожу, навещу.
— Тогда рыбу разделываем, да развешиваем, пока дождь опять не пошел… — Толстяк ткнул пальцем в небо, пока еще синее и чистое, кок совесть младенца…
— … Полковник страшный человек. — Курт передернул плечами, что-то вспоминая. — Очень страшный… Страшный даже не тем, что бьет электричеством, а тем, что делает это — равнодушно. Они все — равнодушные. Но он…
— Бьет током? — Удивился Олег. — Что, постоянно таскает с собой тазер?
— Нет. — Курт улыбнулся. — Он бьет током из рук, как волшебники, в игрушках…
— Твою… — Бен в сердцах так рубанул рыбье тельце, что разделочный нож глубоко вошел в разделочную доску. — Счастливые, мы с тобой, Олег Генрихович, что вчера дождь шел! Иначе зажарили бы нас, как курей не щипанных… А я до конца понять не мог, почему полковник сдачи не дал!
— Ты еще больше ругаться будешь, Бен, когда узнаешь, что, похоже, наши "соседи" сквозь стены проходить могут. — Олег подмигнул морпеху и печально улыбнулся. — Оттого и закрытые двери их не останавливают, и нет потому, дверей на бункере радара. Они им просто ни к чему.
— Ну, Курт же как-то внутрь попал! И даже выбрался наружу. — Бен подозрительно уставился на оборотня. — Рассказывай.
— Внутрь попали мы прямо с корабля. — Курт сделал шаг назад и уперся пятой точкой в перила, устраиваясь на них совсем точно так же, как вчера свой зад примащивал Бен. — Там сложная система полузатопленных, затопленных понтонов и противовесов — форштевень корабля налегает своей массой на качающуюся плиту, открывая проход. Нас перегнали из трюма через плотно прилегающий переходник, который закрылся сразу, едва на корабле дали задний ход. Один из бывших с нами, решил проскочить под опускающейся плитой, закрывающей выход. Не успел. Даже крикнуть не успел — размазало. Когда корабль сошел с плиты вовсе — открылся еще один переход — в логово. От логова идут четыре коридора — два рабочих, столовая-кормилка и… "Тропа последнего пути". Она оканчивается глубоким колодцем, в который выбрасывают тела, предварительно отрубив им голову и лапы. Когда полковник был не в духе, тел после него не оставалось, лишь жирный пепел.
— О противовесах, откуда знаешь? — Не поверил рассказу, морпех.
— Мой прадед строил базы для Третьего Рейха, потом, в плену у русских, провел пять лет, эти базы разбирая и объясняя, где, что и как было сделано. Дед и отец — пошли по его стопам. Ну, а мне деваться было не куда — чертежи и тайны преследовали нашу семью и были моими любимыми игрушками. Прадед живой до сих пор, только из леса не показывается, но ум не угас и нам с отцом сразу советовал, убраться из городка, едва эти твари в нем появились.