— А Россия? — Закинул удочку я, приготовившись выслушать в ответ, что угодно.
— Не был. — Равнодушно отмахнулся Курт. — А врать не приучен. Слышал, что Сибирия так и стоит не тронутой — холодно и нет дорог.
— Сибирь… — Поправил я, начиная понимать, что, кажется, у меня есть план. И есть место, в котором я хочу оказаться. — Бен! Тебе еще со своими… Знакомыми… Надо пообщаться!
Переводя взгляд от стола, уставленного не съеденными вкусняшками, на окно, за которым снова лился дождь, старший лейтенант пыхтел, скрипел зубами, но собираться начал.
Дождавшись, когда за Арканом закроется дверь, я принялся мыть посуду, составляя ее сушилку и обдумывая новые "открытия".
— Олег. — Барон замер за столом, так и не отойдя от своего собственного рассказа. — В России я действительно не был. А вот Азия, теперь, чистое и пустое место, хоть заново заселяй. "Хозяев" не заинтересовала только Монголия — слишком мало населения, слишком суровы условия.
— Лучше ответь мне на другой вопрос! — Перебил я не в меру вежливого, барона. — Можно попасть на радар?
— С земли и воды — нет. — Инженер и в шкуре оборотня — инженер. — Открыть переходный отсек — нет массы, а влезть в "канализацию" — не имеет смысла. Стена-отсечка стоит на месте и никуда не денется, пока ее не откроют.
— Как часто привозят "пополнение"? — Последняя тарелка уже угнездилась в свободной выемке сушилки и я вытирал руки о то, что еще недавно было шторами. И воду, соответственно, впитывало плохо.
— Раз в восемь, девять месяцев. — Курт расслабился, видя, что прямо сейчас на штурм я не побегу и его, за собой, не потащу. — Еще не скоро…
Странно, а еще недавно просто требовал, чтобы мы уничтожили всех, сожгли и стерли с лица острова.
Пригрелся, собака серая, обленился…
— А с воздуха?
— А зажариться? — Вопросом на вопрос, ответил его высочество, для наглядности постучав себе по лбу, а затем — по деревянной столешнице.
Звук, кстати, на мой слух — очень музыкальный, слух — был совершенно одинаковым.
— Курт… Если уже сейчас, на момент твоего побега, радар лишился десятка рабов…
— Полковник называл нас "Белки"… — Аристократ, мать его за ногу, вечно норовит дать красивое название обычному явлению!
— Десятка рабов, — упрямо гнул свою линию я, — то совершенно не факт, что уже не сделан заказ на новую партию — радар должен крутиться, передавая данные.
— Меня больше интересует, для чего этот радар нужен! — В сердцах хлопнул ладонью по столу, Курт. — Они что, кого-то ждут?
— …! — Я тихонько сполз на пол, моля все звезды, чтобы оборотень оказался еще большим параноиком, чем я сам. Если сказанное им верно — нас ждет еще один сюрприз. И снова — весьма неприятный, болезненный и, может быть, последний в нашей, человеческой, истории.
Оборотень мог оказаться смертельно прав, не догадавшись просто продолжить свою собственную, мысль. Если они кого-то ждут, значит, не просто так их корабли возникли у наших берегов! А что, если их кто-то турнул, с насиженного места?
От великого ума, озвучил свои идеи австрияку и получил на выходе "окаменевшего" оборотня, судорожно силящегося стряхнуть с себя "очарование" моих слов.
"Н-да. Бен-то уже привык к моей паранойе… А тут, чувствую я, второй параноик добавился!" — Видя, что оборотню грозит "взрыв мозга", поставил перед ним чайник с кипятком и варенье, что передал мне мастер Сибатси. Оно, конечно, для похудания, но с чаем — пойдет…
У меня в кабинете, на дне сейфа, всегда ныкалось три предмета, раздражая начальство своим присутствием. Три банки варенья — малина, смородина и яблочное повидло. Причем последнее, почему-то, заканчивалось быстрее всего. Фекла Антоновна, исправно снабжавшая меня своими заготовками, которые успевала сделать неизвестно когда, ибо выходных у нас словно бы и не было, вечно качала головой, обзывая меня "сладкоежкой", делая при этом упор, что все истинные садисты были именно сладкоежками. Не скажу, правда, это или только повод снять корону с молодого специалиста, но Федоров, читая мои "заготовки", пыхтел и морщил нос, обещая сделать именно так, как написано. А потом, по возвращении, хлопал меня по плечу и предупреждал, что награда за мою голову возросла.
На самом деле, флотские — это большие дети, любящие порядок, чистоту и ненормативную лексику — больше своей жизни. Только у нас, в три слова можно объяснить все и при этом вопросов больше ни у кого не возникнет. Даже у полицейских. Даже у таможенников из соседнего государства, плохо знающих русский язык.
А еще мы любим его, огромного, иногда страшного, рассерженно воющего ветрами и распускающего верхушки волн на пенные брызги, поднимающего девятый вал и кладущего корабль на борт, напоминая капитану и его старпому, что не любит ленивых и трусливых, злопамятных и чванливых.