Беспорядок, бушевавший внизу, прекратился быстро, но не полностью. Судя по стонам и невнятным мольбам, кормщики оставили в живых несколько человек. Их беспомощные крики затихали вдали, когда Лейла поняла, что их утаскивают. Не стоит кормиться так близко к заводу, решила она. Ей показалось, что среди отчаянных криков пленников она услышала характерное хриплое дыхание женщины, но она не могла быть уверена. Когда последние крики стихли, она опустила голову на металл бака и стиснула зубы.
Стейв заставил их лежать неподвижно еще час, зажав рот Ромера рукой, когда тот начал издавать непроизвольные крики боли. Лейла невольно забеспокоилась, что кровь, просочившаяся сквозь повязку, привлечет внимание кормщиков, но поняла, что ее, должно быть, заглушила всепроникающая химическая вонь. Убедившись, что бета-стая ушла, Стейв убрал руку, пробормотав: — Прости.
— Не надо... — Ромер прошептал в ответ: — ...не беспокойся об этом.
— Двойной дозор сегодня, — сказал Стэйв остальным. Он бросил Лейле очки ночного видения. — Сначала вы с Люс.
Они сели вместе у прорехи в барьере. Лейла просканировала деревья с помощью очков, ничего не увидела и сделала это недолго, чтобы сберечь батарею. После этого они ели в тишине, пока Люс не пробормотала вопрос, проглотив овсяный батончик.
— Так кто?
— Кто?
— Для кого ты здесь? Должен же быть кто-то, верно?
Лейла доела свой батончик и запила его глотком воды. Не видя особых причин уклоняться от ответа, она сказала: — Мой... отец. У него легочная инфекция. Ему нужны антибиотики.
— Да. Я догадывалась, что это будет что-то в этом роде. Я, это моя сестра. Она беременна, понимаешь?
Лейла повернулась и увидела слезы, текущие по щекам Люс, хотя выражение ее лица почти не изменилось. — Осложнения, говорит врач, — продолжала Люс. — Ей понадобится кесарево сечение, когда придет время. Именно тогда они...
— Я знаю, что это такое.
— Да. Дело в том, что у них больше нет нужного материала для этого. Они израсходовали последний бак того газа, которым вырубают людей, несколько месяцев назад. Они записали это для меня. Видишь? — Люс закатала рукав комбинезона, обнажив предплечье. Лейле пришлось наклониться, чтобы разобрать слова, вытатуированные на коже: NITROUS OXIDE.
Преднизолон, подумала Лейла, вспомнив отчаянное, убийственное выражение лица Ленокса. Амоксициллин, кларитромицин, доксициклин. — Надеюсь, у них найдется что-нибудь на продажу в Харбор-Пойнт, — сказала она, не в силах придумать ничего лучшего.
— Обязательно. — Люс похлопала по своему рюкзаку. — У меня тут есть пинта виски, чтобы обменять ее. Настоящий шотландский виски. Дедушка берег его со времен мира и оставил мне, когда в прошлом году он заболел раком. Как я слышал, эти жадные ублюдки в Харбор-Пойнт продадут мне почти все, что угодно, за бутылку настоящего.
Она замолчала, но Лейла чувствовала, что ей есть что сказать. — Что? — спросила Лейла, не желая напрягаться.
— Это ты убила Ленокса?
Лейла прищурилась, но снова не увидела смысла во лжи. — Нет. Это сделала Нехна. Он пытался убить меня в Бониарде. Знал, что не пройдет Отбор, и хотел повысить свои шансы.
— О. — Еще один неловкий промежуток времени, пока Люс не заговорила снова. — Я знала, что здесь будет плохо, но не настолько. — Она взглянула через плечо на Ромера, который некоторое время назад погрузился в бессознательное состояние. — Скорее всего, не все из нас выживут. Я просто реалистка.
Она встретила взгляд Лейлы, в глазах под маской читалась потребность в понимании. Слезы прекратились, но они все еще ярко блестели.
— Хорошо, — медленно произнесла Лейла, желая поскорее перейти к делу.
— Закись азота, — сказала Люс. — Ты ведь можешь вспомнить его, верно? Как и я могу запомнить все, что тебе нужно. На всякий случай.
Договор. Вот чего она хочет. Лейла отвела взгляд, возмущенная тем, что ее просят взять на себя еще одно обязательство. Но, немного поразмыслив, она поняла, что в этом есть смысл. — Амоксициллин, — сказала она. — Или кларитромицин. Или доксициклин. Любой из них подойдет. Ты можешь запомнить, или мне придется вписать его тебе в руку?