— Где ты этому научился? — спросила она, когда пьеса подошла к концу.
— Сначала у мамы. Отработал десять тысяч часов и получил стипендию в музыкальной школе. — Он сделал паузу, отстучав серию легких нот, а затем продолжил более бодрым тоном. — Там я встретил Рехсу. Она изучала литературу. Я не преувеличиваю, когда говорю, что она была самым умным человеком, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Она могла изучать что угодно и преуспевать в этом. Физику, медицину. Что угодно. Но она выбрала книги. — Слова, любовь моя, — говорила она мне. — Вот где кроется истинная сила. — В середине первого семестра в новостях заговорили о необъяснимых нападениях зверей. Потом заговорили о массовых убийствах. Потом о городах, погружающихся во тьму. Потом о целых странах. Вскоре мы оба оказались в военной форме.
— Она была там, в Корпоративном перекрестке. Она была той, кто добрался с тобой до Редута. — Лейла пошевелилась, чувствуя себя неуютно, несмотря на мягкость дивана. — Мне жаль. За то, что потерял ее. Наверное, это было... тяжело.
Стейв посмотрел на нее, нахмурив брови.
— Я не умею говорить, — сказала она.
— Думаю, ты справляешься, если принять во внимание все обстоятельства.
Все встало на свои места, каждая спица колеса была направлена его рассказом. Более того, когда он рассказывал о своей жене, у него было такое выражение лица. Это был человек, все еще влюбленный. — Наверное, Рехса знала поэзию? — спросила она. — Если она изучала литературу, я имею в виду.
Он снова улыбнулся, а пальцы возобновили свой мелодичный ход по клавишам. — О да. Ей больше нравилась романтическая, чем современная.
— Как Уильям Блейк? Он ведь был романтиком, не так ли?
Стейв перестал играть, его улыбка исчезла. — Его относят к романтикам, — сказал он, голос стал беззвучным. — Но Рехса всегда говорила, что он заслуживает отдельной категории: — Мистический теологизм. — Это должно было стать основой ее диссертации: как уникальность его голоса и видения не поддается категоризации.
— Больная роза, — продолжила Лейла. — Может быть, это ее любимое произведение? Думаю, она была в той книге, которую она взяла в библиотеке Спарк-Тауна. Забавно, но я слышала, как женщина декламировала ее в Харбор-Пойнте за несколько часов до того, как все пошло прахом. Не успела как следует рассмотреть ее лицо. А жаль.
Стейв вздохнул, его палец опустился на одну клавишу. На этот раз она смогла расслышать его диссонанс, сухой треск старого шпагата.
— Она ведь не умерла здесь, верно? — Лейла поднялась на ноги и подошла к роялю, глядя на него сверху вниз. — Ее укусили, и ты не смог ее убить. Вот почему вы раньше не пересекались. Ты знал, что если дело дойдет до этого, ты не сможешь сделать то, что я сделала для Питта.
Стейв ничего не сказал, продолжая нажимать на ту же клавишу, его ритм был медленным и ровным.
— Спарк Таун, — сказала Лейла, подойдя ближе. — Харбор-Пойнт. — Это была она. Не знаю, как она туда попала, но, попав, она могла бродить здесь по своему усмотрению. Чего я не понимаю, так это беты. Такое впечатление, что они работают с ней, но нам сказали, что такого не бывает. Есть какие-нибудь мысли?
Он продолжал нажимать на одну и ту же клавишу, пока она не хлопнула рукой рядом с его рукой, и в комнате раздалось эхо перекрывающихся нот. Стейв молчал, пока звук не затих. — Я не знаю о бетах, — сказал он. — Я не знал... во что она превратилась. Но да, ее укусили, а я... не смог. Она умоляла меня... — Он замолчал, покачал головой, закрыл глаза и тяжело сглотнул. — Я просто не мог.
— Но ты знал, что она обратилась. Ты пришел сюда, чтобы искать ее. Вот почему ты заставил нас пойти на завод. Вот почему ты настоял на том, чтобы проверить Искроград.
— Я оставил ее, пока она умирала. — Стейв открыл глаза и уставился на Лейлу. Она никогда не ожидала, что этого человека можно назвать жалким, но сейчас он был именно таким, и даже больше — виноватым трусом, молящим о понимании. — Я не мог смотреть на нее...
Он запнулся, когда Лейла быстро выхватила револьвер и прижала ствол к его лбу. — Ромер мертва из-за тебя. Харбор-Пойнт...
— Я не знал, что это случится. — В его немигающем взгляде она не увидела страха, только потребность понять его слабость. — Я не знал, что она проникла внутрь. Но ты права. Это все на моей совести.
Убей его, и я не вернусь домой, подумала она, все еще не убирая палец с курка револьвера. Это был спорный вопрос. Кто знал, какие еще ошибки он совершит в поисках своей жены? И что он собирался делать, когда найдет ее?