Зверьё - это чистильщики? Ну, как один из вариантов… Но, в таком случае, они давно должны были передохнуть с голодухи. Так нет же, живут и процветают! Насолили впрок китайцев с индусами и сейчас их потихоньку кушают? Бред… Пусть в Индии, Китае, Бангладеш и прочих Юго-Восточных Азиях и проживала большая половина человечества, плюс многочисленные и вкусные африканские негры, но этих запасов хватило бы на месяц. Ну, полтора, максимум. Потом люди отощают и сами помрут. Значит… значит до сих пор ни хрена не ясно.
Несколько раз пробовали проводить эксперименты, отлавливая тварёнышей живьём проволочными петлями. А толку? Ловушки работали исправно, более-менее защищая поля и огороды, но взятые в плен экземпляры умирали в течении двух-трёх минут, их даже не успевали донести до приготовленных клеток. Складывалось впечатление, что зверьки кончают жизнь самоубийством. Или кто-то выключает тумблер, выводя из игры ставшей ненужной пешку. Вскрытие ничего не показывало, да и что оно может показать, если не знаешь, что нужно искать? Бомбу в голове? Капсулу с ядом? Зашитый в кишки кусунгобу?
Да ну их к чёрту! Я плюнул за борт, не попал, и решительно направился к двери надстройки - у камбуза была отдельная, с палубы, наверное, для того, чтобы запахи стряпни не сбивали рулевого с курса. И меня не собьёшь!
- Идём?
Узкий и крутой трап к трюмным каютам, расположенным в носовой части, освещался тусклыми лампочками в пыльных плафонах - генератор выключать не стали, чтобы хоть тут вспомнить прелести цивилизации. Экономия экономией, но не с факелом же бродить? Ступеньки под сапогами отдавались металлическим гулом. По уму - так бросить бы сюда гранату, а потом уже лезть самому. Но лень. И жаба душит - своё, честно отнятое в честном бою.
Внизу тишина, только негромкий шум из машинного отделения сквозь переборку. Тяну на себя дверь первой каюты слева - там пусто. Две заправленные койки, столик между ними как в купе, на нём незаконченная партия в шахматы. Андрей сгребает фигурки - всё, наигрались.
- А ведь как у людей было, - замечает сын.
- И что? Не все звери - свиньи.
- Так, к слову пришлось.
Я же заглянул в привинченный к стене шкаф. Шикарно - на плечиках висит белый китель с золотыми нашивками и на полке парадная фуражка, сделавшая бы честь любому африканскому генералу. А ведь пижоном был покойный капитан. Наш, насколько помню события тридцатилетней давности, ходил в промасленных джинсах и тельняшке, дополнив туалет сандалиями на босу ногу. Этот же наверняка из яхтсменов нового поколения.
- Охота копаться в чужом белье?
- Где ты видишь чужое? Всё наше, народное. Народ - это мы.
- А толку-то? Всё равно бросим потом.
А вот тут он не угадал! Я такое богатство добровольно ни за что не брошу. Тем более в машинном отделении видел замечательный токарный станочек, маленький, как раз, чтобы вдвоём дотащить на тележке до дома. Лучше, конечно, вместе со всем толкачом, потому что остальное тоже очень жалко, особенно дизель-генератор. А то дырчик в Дуброво заводится исключительно по великим праздникам и для зарядки аккумуляторов раций - бережём моторесурс и невеликие запасы бензина, с каждым днём становящегося всё хуже и хуже. Этот же зверь сожрёт всё, включая слегка разбавленную самогоном олифу. Ну… не совсем так, но по неприхотливости можно сравнить с угольным утюгом - лишь бы горело.
Да много чего хорошего может здесь найти понимающий человек. К таким я себя относил без ложной скромности. Не универсал, конечно, но кое-что могу, руки не из жопы растут.
- Опа, а это чего? - Андрей вытащил из-под койки тяжёлую картонную коробку и тут же сунул в неё нос. - Глянь, шпроты!
- Брось гадость.
- Почему гадость?
- По определению! Лучше еду поищи.
Следующей добычей стал коньяк, бутылки которого, любовно переложенные поролоновыми обрезками, лежали в ящике под всё той же кроватью. Кучеряво жили, однако. Но недолго. И мы барствовать не будем - сейчас пачка засохшего печенья гораздо важнее любых драгоценных напитков, тем более они никуда не убегут, подождут до завтра. Разве что… ну да, одну в карман. Пусть будет.
Во второй каюте, тоже оказавшейся капитанской (вот куркуль, а?), ждал сюрприз. Честный, потом и кровью заработанный сюрприз в виде старенького, но вполне работающего холодильника. Это удачно мы сюда заглянули!
- Андрюха, гуляем!
Ассортимент внутри не радовал разнообразием, но утешал добротностью и основательностью. Даже беглый взгляд на содержимое мог сказать об экономике Павлова не меньше, чем работа десятка шпионов, если бы они были. Хм, определённо после экспедиции нужно навестить эти места ещё раз и поговорить с новым руководством. Надеюсь, это будут более адекватные люди и предпочтут торговать, а не воевать. Правда… правда предложить им вряд ли чего сможем - здесь тот самый калашный ряд.
Вот сало на полочке, настоящее сало с тонкими прослойками мяса. И оно обозначает выжившее животноводство. Ёкарный бабай, неужели ещё не всё потеряно? Ниже - завёрнутый в целлофан бесформенный комок. Сливочное масло? Оно… И коровы есть? Точно, рядом в глубокой тарелке творог, уже перемешанный со сметаной и приготовленный к завтраку, с торчащей из него ложкой.
- Да тут… - дверка резко захлопывается, едва не прищемив пальцы.
Оглядываю на Андрея - он стоит, прикусив губу, а по щекам из немигающих глаз бежит мокрая дорожка.
Чёрт побери, я ведь тоже не смогу проглотить и кусочка. Потому что помню, как смотрят на разрезаемый по праздникам хлеб мои дети. Не пряники или печенье, обычный хлеб из ржаной и пшеничной муки, смолотой на уцелевшей в Грудцино колхозной мельнице.
- Макароны сварим?
- Угу, - соглашается сын и отворачивается, стыдясь минутной слабости. - Пошли отсюда.
"Утро, хмурое утро, кто же тебя выдумал?" - так говаривал один мой хороший знакомый, разглядывая своё отражение в зеркале после возвращения домой с рыбалки или охоты. Да, действительно, какая же мерзость - проснуться, и пытаться вспомнить все произнесённые вечером речи. Вчера они казались такими умными и многозначительными, а сегодня…
Похмелья не было. Не было и чувства потери памяти - хотя спали всего по половине ночи, проведя вторую её половину в карауле. Но организм вполне справился с некоторыми… пусть будет, питейными излишествами. Но оставалось чувство вины за задержку в пути. Вины перед теми, кто любит, ждёт и надеется. Кто наверняка тайком молится без слов у потемневшей от времени иконы. Перед всеми, и перед самим собой.
Я проснулся от тихих шагов Андрея. Ему выпала "собачья вахта", и сейчас он по праву решил занять моё нагретое место в капитанской каюте и добрать пару часиков сна.
- Ну как?
- Да нормально, рассвело уже. Ты стуки на носу под палубой не слышал?
- Вроде нет, а что?
- Показалось, значит.
- Это не якорная цепь брякала?
- Так она, вроде, натянута.
- Ладно, время будет, посмотрю.
Потянулся сладко спросонья, и тут же зашипел от боли в перебинтованном плече. Поворочал им, прислушиваясь к ощущениям. Ерунда, бывало и хуже. Оделся неторопливо и снял с крючка автомат.
- У тебя два часа. Будем подходить к Нижнему - разбужу.
- Угу, - ответил Андрей и ткнулся носом в подушку. Лентяй.
А на палубе хорошо. Ветерок с берега наносит горьковато-сладкий запах цветущего донника и сдувает надоедливых оводов со слепнями. В старые времена сейчас как раз пора второго сенокоса. Вот только где они, старые времена? Уже не пробежишься босиком по росе… Правда, и раньше-то никогда не бегал. Но такова традиция - ностальгировать по тому, чего никогда не делал. Так когда-то сбежавшие с тонущего корабля крысы, пардон, уехавшие из страны интеллигенты, с тоской в глазах вспоминали раздолье хлебных полей. Тех самых, на которых работали "быдло" и "совки".
Эх, закурить бы… Откинуться бы в кресле, подставив лицо утреннему солнышку, закрыть глаза, и блаженствовать, небрежно стряхивая в хрустальную пепельницу столбики пепла с толстой сигары, найденной в капитанской каюте. И кофе, чашечку, а лучше кружку, крепчайшего чёрного кофе. Так можно просидеть весь день, слушая в мягкой полудрёме, как набегающая волна настойчиво стучится в борт.