- Опусти.
- Да я их… - возражает, но кладёт двустволку на землю.
- Стрельнуть недолго. А потом что?
Не отвечает. Чего тут гадать? Этих подстрелим, а остальные набросятся. Ну, успеем по паре дуплетов дать перед героической гибелью, хрена ли толку? Были бы шансы потом удрать - другое дело, но добровольно соглашаться на роль главного блюда торжественного ужина? Увольте.
- Сзади.
Что там ещё Андрей разглядел? Медленно оборачиваюсь. Въевшаяся намертво привычка не делать резких движений помогла и на этот раз - появившееся новое действующее лицо нас не замечает. Ну, как сказать новое… с Петровичем расстались всего полчаса назад, и соскучиться не успели. Уж он-то по нам всяко.
- Берём?
- Зачем?
Действительно - зачем? Мужик вроде нормальный, тем более причитающуюся порцию трындюлей получил дважды. Догнать и добавить просто из любви к искусству? Это не наш метод - сначала отпустить, а потом снова поймать и навалять. Ну, допустим, не мы отпускали, сам оклемался после удара прикладом по затылку, но всё равно… Шлёпает себе и шлёпает, никому не мешает, ружьишко вот где-то раздобыл. Если уцелеет в сегодняшней заварухе, приятно будет посидеть с человеком за парой-тройкой рюмочек коньяка. Вспоминая былые передряги. Или у костра, ковшами, как гусары Дениса Давыдова.
Петрович крадётся с профессионализмом хорошего охотника, ни один камешек из-под ноги не вылетит, ни одна веточка не треснет. Их, правда, и нет на чистом асфальте, но всё равно молодец. Судя по направлению, держит путь к Оке. Оно и правильно, сам бы с удовольствием последовал его примеру, на воде гораздо спокойнее и безопаснее.
- Уйдёт ведь, - Андрей смотрит вслед.
- Тебе-то что?
- Не знаю, но на душе как-то погано… Будто кошки нагадили, а теперь скребут, закапывают.
- Это рецидивы интеллигентности, они тоже все кровожадные были.
- Наверное, - согласился сын и кивнул в сторону улицы. - А это их на правозащитную демонстрацию вывели?
Заглядываю поверх его плеча и чувствую, как медленно-медленно встают дыбом волосы и по спине начинают бегать даже не мурашки - боевые слоны Ганнибала.
- Ой, папа… - Лена смотрела на меня растерянно и смущённо, а Санёк вообще делал вид, что его здесь нет, и не было никогда. - Андрюша… А вы как сюда попали?
- На мётлах, блин, прилетели, - Андрей со злостью пнул очередного почитателя, пытавшегося облизать его сапоги. - Признавайся, ты главная на этом шабаше?
Мог бы и не спрашивать, и так видно, с каким почтением к ней относятся тварёныши. Ловят на лету любую команду, заглядывают в глаза в ожидании похвалы или хотя бы одобрения, даже комаров плевками сшибают, не разрешая садиться на объект обожания. Вот что теперь делать? Отшлёпать бы по заднице за самодеятельность, так ведь поймут неправильно. И сожрут. Или залижут до смерти, союзники хреновы.
Но до чего же дико и неуютно ходить среди тех, кого привык видеть живыми исключительно в прицеле. Умом вроде понимаю, но внутри всё протестует, заставляя держать руки поближе к оружию.
- Пап, а мы тут это…
Стараюсь, чтобы в голосе звучал металл, а во взгляде чувствовалась ледяная строгость:
- Я надеюсь, дорогая моя, ты сможешь объяснить, что здесь вообще происходит. И кто такие вот эти вот… э-э-э… существа?
Одноухий зверёк у ног дочери сжался в комок и закатил глаза, явно собираясь падать в обморок. Я настолько грозен? Радует. Отцовскую любовь и прочие эмоции оставим на потом, пока - дисциплина, дисциплина, и ещё раз дисциплина. Распустились, нельзя из дома отлучиться, как детишки почувствовали свободу и дружно бросились заботиться о беспризорной живности. Ладно бы котёнка какого, или там щенка… нет же, умудрились приручить несколько сотен хищных, злобных, ядовитых и прожорливых тварей. Не понимаю, совершенно не понимаю нынешнюю молодёжь.
- Я всё объясню, пап, - Лена виновато и чуточку жалобно улыбнулась. - Только давай сначала Мишку вытащим, а? А то он у нас в канализации сидит.
- Зачем? - удивился Андрей.
- Не знаю.
- Как это, сама засунула, а теперь не знаешь?
- Он сам залез!
- Хм… показывай.
Сашка наконец-то набрался храбрости (или убедился в отсутствии репрессий), и вылез из-за спины старшей сестры:
- Да вот же этот люк! - тыкает пальцем, потом вспоминает, что так показывать неприлично, краснеет и засовывает его в нос.
Дружной толпой идём. Зверьё выстраивает оцепление в несколько рядов - такое ощущение, будто ими кто-то командует. Самый крупный, непривычного белого цвета, неожиданно подмигивает. Мысли читает, сволочь?
Остановились. Санёк опускается на четвереньки и кричит вниз, в тёмную глубину:
- Мишка, вылезай, придурок, я тебе уши надеру!
- Как с детьми разговариваешь? - Лена отвесила брату подзатыльник и наклонилась сама. - Миша, ты живой?
Андрей хотел вмешаться, но я остановил:
- Пусть. Разберутся, чай не маленькие.
Из люка послышался неразборчивый возглас, лязг чего-то железного, и вот после небольшой паузы показалась чумазая детская рожица. И тоже смущается.
- Ой… папа…
- Иди сюда, герой!
- И они, и они тоже!
- Они - это кто?
- Мы!
Видели когда-нибудь чёртика, выскакивающего из табакерки? Так вот он по сравнению с мальчишками - писаный красавец и образец чистоты. Эта троица умудрилась перемазаться всем, начиная с обычной глины и заканчивая смесью солидола с гудроном. Средний, Серёга, перехватив мой взгляд, гордо поднял подбородок:
- А мы напалм сварили! Настоящий! Только он не горит, а сразу взрывается! - чуть помолчал, и добавил. - Наверное, взрывается. Не испытывали ещё.
Паразиты, как есть паразиты. Слёзы наворачиваются на глаза, а горячий комок подкатывает к горлу, не разрешая ругаться. Потом обязательно в угол поставлю… потом, но пока крепко-крепко обниму.
- Засранцы, - бормочет Андрей и отворачивается, сделав вид, что его больше всего на свете интересует большой белый зверь по имени Василий.
Через минуту площадь напоминает цыганский табор, приглашённый на похороны циркового клоуна - кто-то ревёт в три ручья, кто-то пляшет… Не хватает только скрипок и дрессированного медведя на цепи. Впрочем, орущие на разные голоса тварёныши с успехом заменяют и первое и второе. Дети, облепившие меня со всех сторон, косятся на опасное соседство, отшвыривают самых надоедливых, и наперебой рассказывают о своих подвигах.
- Представляешь, пап, я его раз… а он - бац, и туда! А Витька как взял, да как шарахнул! А этот - бздынь, и всё! Я и говорю - какого ху… в смысле, чего сидеть-то? И пошли, чо! Ага, с двух стволов сразу… Вот, в канистре же бензин, ну и… Прыг-прыг… представляешь, пап, как лягушка скачет! И вкусная!
Последнее слово прозвучало в общем гомоне неожиданно громко.
- Что, вы и лягушек ели?
- Когда? - хором удивились мальчишки.
- Они же голодные! - ахнула Лена. - Вася, организуй покушать.
Белый зверь будто и вправду понимал человеческую речь - коротко кивнул, дёрнул правым ухом и грозно рыкнул.
- И хлеба пусть найдут! - Санёк крикнул вдогонку разбегающимся по сторонам тварёнышам, и вздохнул. - Хотя бы кусочек. Маленький.
Город как вымер - часть населения ещё не оклемалась от действия звериного яда, а другие попрятались по всем щелям, пережидая нашествие, сравнимое с татаро-монгольским. Увлечённые поисками съестного хищники слишком буквально восприняли команду, и тащили всё, что попадалось под загребущую лапу. Через полчаса вокруг нас громоздились сложенные в аккуратные штабели и кучи запасы, которыми можно было прокормить даже Первую Конную вместе с лошадьми. Особенно с лошадьми - мешки с овсом составляли примерно девяносто процентов добычи. Приносили огурцы с огородов, сломанные ветки с неспелыми вишнями, просроченные ещё лет пять назад рыбные консервы… старались.
Особенно отличился одноухий, самого бандитского вида зверь, он приволок большую чугунную сковороду прямо с шипящей на ней яичницей. Редчайший деликатес по нынешним временам, но как же он умудрился дотащить раскалённую, да ещё и без ручки? Определённо Лена действует благотворно даже на безмозглых тварей.