-- А так. Мы с ней стояли днем вот на этой самой площадке; я видел и чувствовал, что нравлюсь ей. Она долго смотрела на меня и, наконец, спросила: "О чем вы думаете". Я ответил: "О том же, что и вы". Она покраснела и сказала: "Ну, не дай Бог". А вечером, когда вы и штабс-капитан были в ресторане, я вошел в купе к Лелечке, и там случилось то, что должно было случиться. Видите ли, конечно, все это очень странно, но Бог и женщины меня любят, и потому, вероятно, я до сих пор еще не расплатился за все свои грехи. Однако, лучше вернуться в свое купе.
Стараясь не звенеть шпорами, мы вошли и тихо разделись.
Штабс-капитан спал.
Через сутки я распрощался со своими тремя спутниками. Началась новая жизнь в санитарном поезде, жизнь, в буквальном смысле слова, не для себя. Не хватало времени не только для того, чтобы читать, думать и вспоминать, но даже на сон и еду.
В первом нашем поезде было более двухсот тяжело раненых людей, при сравнительно небольшом медицинском персонале. Были и сумасшедшие, но ни одного психиатра.
На перевязки уходил почти весь день. Я совсем и надолго забыл о штабс-капитане, его жене и корнете. Казалось странным, что на свете есть какие-то люди, которые никуда не едут. Мы отдыхали только на возвратном пути к Харбину.
В апреле, после боя при Тюренчене, снова началась страда.
Мне не пришлось везти в своем поезде корнета Лезгинского, но я его все-таки видел в госпитале. Осколком снаряда ему вырвало кусок мяса в паху и распороло нижнюю часть живота. Только благодаря молодости и железному здоровью, он перенес двухдневную дорогу от Тюренчена до Харбина, но здесь уже началось заражение крови. На несколько минут я остановился возле его койки.
Приближалась агония. С холодным потом на лбу корнет метался, кого-то звал и не узнал меня.
1912 г.
----------------------------------------------------
Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.