Возвращаясь к своим мыслям, Плещеев снова чуть озадачился. Точнее, некоторое время назад его озадачила горничная Паша, которая в очередной свой визит огорошила:
— Непраздна я, Юрий Александрович…
Плещеев поморщился от воспоминаний. Хотя… сказать, что она совсем уж огорошила корнета, было бы неправдой. Что-то он такое чувствовал и видел в изменившейся ауре женщины. Но по неопытности не мог понять, что именно. Да ведь и сама она говорила, что бесплодна.
«Получается, что бесплоден как раз-таки — рыжий Захарка!».
— М-да… — протянул Юрий, не имея других вариантов ответа.
Потом откашлялся:
— Давно?
Женщина пожала плечами:
— Да, выходит… почти два месяца. Я-то сначала, как крови в прошлом месяце не было, отмахнулась — бывало у меня такое прежде. А вот два месяца подряд…
— И что думаешь делать? — размышляя, спросил корнет.
«Нет, а чего? Она женщина замужняя. Забеременела — нормальное же дело!».
— А чего? Рожать буду! — твердо заявила Паша, как будто отметая все возражения.
— Захар знает?
Она кивнула:
— Знает. Я таиться не стала.
— И что?
Женщина неожиданно засмеялась:
— А вот я сама даже обомлела. Сначала запил, что с ним, вообще-то, раньше не случалось: выпивать — выпивал, даже и пьяным напивался, а вот чтобы несколько дней подряд… Такого прежде не было. Хозяйка на меня ополчилась, говорит — угробила мужика с этими своими поблядушками. Он, говорит она, хоть и выжига, и прохиндей, но на него все закупки и поставки завязаны… А теперь — что же?
Но он, как пропился, на пятый день все больше отлеживался да рассол глотал, что я ему носила. А что? Я тоже испугалась — какой ни есть, а все же — муж.
А он потом говорит… Дескать, ты, Паша, не боись, я тебя не брошу. Так-то что… Жили вроде и муж с женой, а вроде и нет: ни детей, ничего общего. Даже толком меж собой не говорили. А сейчас, если дитя выносишь, я тебя, говорит, на руках носить буду. И насрать, кто его заделал, главное — кто воспитает, чей он будет. Хорошо бы, говорит, парнишку, но и девчонке рад буду. А еще сказал: «Мне теперь с интересом работать надо, чтобы лет через пять свое дело начать, да в люди выбиться. А всю жизнь на побегушках не пробегаешь!».
Паша помолчала, а потом виновато протянула:
— Так что, Юрий Александрович, я теперь к вам, как прежде, бегать не смогу. Убираться я не отказываюсь, но…
Плещеев в задумчивости помолчал, а потом протянул:
— Бог с тобой, Паша. Как решила, так и будет. Ты это… Заходи. Я посматривать буду, чтобы ты и сама не приболела, и чтобы ребенок рос нормально.
Уже уходя, горничная негромко засмеялась:
— Юрий Александрович… А если я вдруг сама захочу… Не оттолкнете?
— Х-м-м… С чего бы? Мне с тобой хорошо было. До семи месяцев можно…
Паша хихикнула:
— Ну-у-у… Да и потом же — у меня же и рот имеется, да? Да и с другой стороны…
Так что было о чем подумать Плещееву по поводу его взаимоотношений с женским полом. А тут еще этот… продолжает гундеть под боком! Об отсутствии «романтизьма» в его отношениях с купчихой.
С одной стороны, Плещеев подпоручика понимал — не красавица купчиха. Но… Но ведь и не уродина! Нормальное, даже в чем-то симпатичное лицо. Простоватое, правда. Роста, как ранее было замечено, невысокого, но и не совсем — карлица. Крепенькая такая. Опять же, пока Гордеев туда «заныривает», питаться стал куда как лучше. Вон — даже худоба куда-то делась. Толстым не назвать, но вполне в норме. И деньги опять же экономятся — на питании, и других… мужских потребностях.
«Х-м-м… даже часы у него появились, коих ранее не было! Да и форму новую справил. Альфонс? Но, видимо, именно это его и гнетет!».
Плещеев, особо не вслушиваясь в рассуждения Гордеева, кивал в нужных местах, угукал, и даже иногда улыбался.
— Господа офицеры! — вдруг окликнул их звонкий женский голос.
«М-да… внимательность наша — на высоте! В город заехали и расслабились. Даже вон… двуколки, вывернувшей из бокового проезда, не заметили. А кто тут у нас? Ох, ты ж, кто тут у нас!».
— Добрый день, Екатерина Васильевна! Софья Павловна, мое почтение! — поприветствовал дам корнет.
«Две фемины, как видится, собрались на прогулку! Правит, что характерно — сама Катенька. А «рыжая лисичка», пряча улыбку, поблескивает зелеными глазами!».
— Вы, господа офицеры, могли бы быть и более внимательны! Или мы, по-вашему, этого не заслуживаем? — как ни удивительно, но было похоже на то, что «Анна Ковальчук» была настроена куда как игриво — в противоположность тому приему.