В субботу, в назначенное время, они с Гордеевым прибыли в дом графини Воронцовой. Гордеев был в своем новом мундире, еще толком не обмятом и не обношенном, оттого казался излишне «деревянным» и чопорным.
— Евпраксия Зиновьевна! — прошипела чуть слышно Екатерина Васильевна позади корнета, напоминая.
«Итить твою… Язык ведь сломаешь!».
— Добрый вечер, сударыня! — наклонился, чтобы облобызать ручку сидящей в кресле старой дамы, Плещеев.
— Что же, голубчик… Или забыли нас? Почему же не заходили? — попеняла ему хозяйка.
— Дорогая Евпраксинья… Зиновьевна! — попытался начать корнет, вызвал быстро спрятанную улыбку Софьи, и чуть сморщенный носик Екатерины.
— Евпраксия, дорогой мой, Евпраксия! — с усмешкой поправила графиня, — А Аксинья — это совершенно другое имя. Это мне мой покойный батюшка так подсудобил, так вот всю жизнь и мучаюсь.
«Ну, мучаются-то как раз другие, а не ты!».
— Мадам! Я вовсе не хотел вас обидеть, так уж получилось. Всему виной мой нескладный язык…
— Э-э-э, нет, голубчик! Вот только мадам меня называть не надо! А то чувствую себя эдакой… владелицей борделя, — старуха засмеялась, потом окинула взглядом стоявших рядом дам, — Хотя… с таким персоналом меня, несомненно, ждал бы успех!
Плещеев сдержал смех; Гордеев выглядел искренне охреневшим; Рыжулька усмехнулась, прикрывшись веером, и только Екатерина дежурно возмутилась:
— Тетушка! Ну что же это такое?!
Графиня отмахнулась:
— Уж и пошутить нельзя! Что мне осталось-то? Да и нет здесь многочисленной публики, которую вы так боитесь фраппировать. А эти славные мальчуганы — сами те еще проказники. Уж по физиономиям-то я научилась различать, живу немало!
Графине представили Гордеева. Подпоручик забавно покраснел щечками, но ошибки, в отличие от Плещеева не допустил, задвинул короткую, но весьма галантную речугу.
«С ночи готовился, что ли?» — чуть удивился корнет.
— Х-м-м… один, значит, яркий брюнет…, - разглядывала офицеров в лорнет старуха, — Второй — чисто Фэб, этакий херувим с чудесными золотистыми волосами. Это у тебя великолепный голос? Посмотрим-послушаем… Девочки! Вкус вам не изменяет!
«Старуха-то вовсю развлекается!» — подумал Юрий, — «А что там насчет вкуса? Вот бы попытать бабулю — может это не шутка, а? С Рыжулькой я бы познакомился поближе!».
— Сегодня мы обедаем, господа, по-семейному, в тесном кругу! — объявила хозяйка, — Кроме вас приглашены только местный доктор, да один мой старинный знакомый. Ну, доктор — то понятно, он мне сейчас просто необходим, хотя и непонятно — на что. Все там будем!
«Жжет старуха!».
— Большое общество — это, конечно, весело, но отдохнуть от него порой нужно! А вот ваши песни, корнет, я послушаю с удовольствием. Они хоть чуток бередят кровь и напоминают о чувствах, которые давно уснули в этом бренном теле. Но, впрочем — соловья баснями не кормят! Прошу к столу, господа…
«Все-таки она интересная бабка! Даже почему-то захотелось помочь ей со здоровьем!».
Плещеев, чуть прищурившись, пригляделся:
«М-да… Не, ну этого стоило ожидать! Все ж таки лет ей немало. Хрен уже тут чем поможешь. Немного продлить угасание тела можно. Но насколько этого хватит? Суставы — ни к черту; сердце — тоже изношено, позвоночник… м-да! Но как ей предложить это?».
Обед был неплох. Ничего особо изысканного не было, но приготовлено все было очень хорошо, поэтому по окончании трапезы Плещеев почувствовал себя очень комфортно и несколько расслаблено. Общество перешло в музыкальную комнату, и по предложению Плещеева подпоручик «Фэб» приступил к обольщению Катеньки посредством собственной сладкоголосости.
Глава 22
— Разрешите, господин подполковник? — постучавшись, заглянул в кабинет «начштаба» Плещеев.
— Заходите, Юрий Александрович. Заходите! — Веселовский отложил в сторону стопку бумаг, с которыми работал, — Вот… Как всегда, ближе к весне начинаются заботы и хлопоты: справки, донесения, планы и расчеты.
Организм разбросанных по городу и окрестностям частей и подразделений, как медведь по весне начинал просыпаться от зимней спячки, ворочаясь и почесываясь. Заканчивался тот кратковременный период, когда местные удальцы уходили дальше в горы, «на зимние квартиры», ближе к родным очагам, чтобы и самим отдохнуть от «забав молодецких» и дать отдохнуть от своих набегов и «милых шалостей» армии проклятых гяуров. Плещеев понимал, что сейчас примерно то же самое происходит во всех полках, эскадронах и командах по всему Кавказу: армия готовилась к очередному этапу противостояния с местной герильей.