— Помолчи, Катька! Посмотрим, что у него получится… А ты, гусар, не молчи. Говори, что хочешь делать.
— Сейчас я просто руками постараюсь снять у вас боль…, - тем временем корнет уже вовсю поводил руками вдоль спины графини, сосредоточив усилия, конечно же, в области сердца.
«М-да… тут как бы не дольше придется возиться, чем с Машей! Да это-то и понятно!».
— Ну и чего ты замолчал? — проскрипела старуха.
— Да вот… Пытаюсь что-нибудь сделать… Конечно, по-хорошему, по правильному, если… это нужно делать без одежды. Одежда существенно снижает силу воздействия…
Графиня заперхала, затряслась. Не вдруг Юрий понял, что это она смеется.
«Ну да… приступ я почти снял. Потому она и развеселилась, почувствовав облегчение!».
— Ну, это-то и понятно! Какой мужчина, тем более столь молодой, да еще и гусар, откажется воздействовать на голое женское тело! — сквозь смех выдавила графиня, — Только ты, юноша, несколько промахнулся. Это вон… с ними такое воздействие тебе было бы приятно!
Графиня попыталась кивнуть в сторону женщин.
— А на мое тело… воздействовать бы тебе вовсе не понравилось! Да и смотреть там уже не на что. Эх, если бы лет сорок назад… Я и сама бы на тебя очень даже… повоздействовала! — и опять старуха затряслась в смехе.
— Ну, тетушка! — снова с досадой протянула Екатерина, поджав губки.
— Катя! Я же попросила тебя помолчать, — буркнула бабуля, — А если тебе неприятно меня слушать… Можешь и ушки прикрыть.
— На первый раз — все. Но если вы захотите чуть улучшить свое сердце… Поймите меня правильно: я — не бог, и даже не волшебник — молодости я вам не верну! Но чуть поправить здоровье постараюсь. Только нужно будет заниматься этим… несколько раз. Пока не скажу — сколько именно. Но сразу могу сказать — не чаще двух раз в неделю. Чаще если — только навредить! А сейчас сядьте, как сидели, обопритесь на спинку кресла… И вот еще… вы можете ненадолго снять чепец?
Прикрыв глаза, только самыми кончиками пальцев, Плещеев касался висков графини. Потом сделал движения чуть интенсивнее, мягко массируя виски и все расширяя зону воздействия.
Плехов уже понял, что работать так, как делал это маг Филип — у него не получается. Может быть — пока? Но вот при контакте с телом, кожей пациента, воздействовать выходит лучше.
«Филип-то… просто руками над телом водил!».
Старуха почти лежала в кресле, и на губах ее застыла блаженная улыбка:
— Хорошо-то как… Я уже и позабыла — когда у меня вовсе не было этой проклятой боли. И голова стала ясной…
— Вот… Все! — Плещеев отошел от кресла и, пройдя к своему стулу, сел, — Еще раз напоминаю… вы можете ограничиться этим. Но если решитесь, то придется лечиться подольше.
— И сколько же? — заинтересовалась бабка.
— Не знаю… Может месяц, может — два. Видите ли… Я, вообще-то, только начинаю это практиковать. Толком еще ничего не умею! — пожал плечами Юрий.
— Лечил уже кого?
— Да, несколько человек. Начал, кстати, с себя! — и Плещеев потер рукой шрам на щеке.
— Ага! Вон оно чего?! А то все думаю — чего там доктор мой бормотал, что, дескать, очень быстро у тебя шрам на лице сошел. Он говорил, что видел тебя в лазарете, после того боя, — покивала графиня.
— Да. На лице, а еще — на плече. Потом денщика своего немного подлечил. Еще пару человек… Так что опыта у меня немного!
«А вот зачем я все это сделал? Что за спонтанные жесты? Не хотел же афишировать свои способности, а делаю все наоборот. Хотя… Некрас, потом Паша, далее — Маша. Анфиску уже начал лечить. Уже четверо. Как там говорил Мюллер: «Что знают двое — знает и свинья?». А тут получается — даже не свинья знает, а целое стадо! Так что… Хрен его знает, куда кривая вывезет. Так что — пусть!».
Графиня задумалась. Молчали и женщины, то переглядываясь меж собой, то поглядывая на Плещеева или на хозяйку.
— Хорошо! — кивнула, надумав, старуха, — Что ты хочешь за свою помощь?
Плещеев удивился, развел руками:
— Я же сказал — ничего!
— Э-э-э, нет! Так не бывает! — покачала пальцем графиня, — За все надо платить. Но… если ты так говоришь… Я подумаю, чем смогу отблагодарить тебя!
Потом хмыкнула:
— А этих-то… свиристелок… Лечить будешь? — и кивнула на женщин.
Плещеев покосился на красоток:
— Только если они сами того захотят!
Екатерина промолчала, а Софья осторожно, как будто ступая по тонкому льду:
— Я бы… попробовала. Раздеваться же не надо, не так ли? — и смутилась.
Плещеев, хмыкнув, поднялся:
— Не обязательно. В таком случае мне надо немного отдохнуть. Минут десять. С вашего позволения, я бы прошел в сад.