— У них только добрый конь ценится, да к оружию они очень трепетно относятся. Такой разбойник может просто ради бравады зарезать любого встречного. Плевать ему — кто это. И скот если угонит, то не ради достатка своего или продажи, а ради самого налета. Молодечество этакое! Их и местные-то терпеть не могут. Они же… как звери дикие — ничего не ценят, никому не подчиняются.
— Х-м-м… но сюда-то они пришли. К нам-то они лезли? Зачем? Если им плевать на все?
— Выходит с кем-то сговорились все же! — кивнул Нелюбин, — И вот этого… кто их сговорил — очен-н-но бы хотелось повстречать! Есть у нас с ним, о чем покалякать… Вдумчиво, неторопливо…
От тона с которым охотник произнес все это, у Плещеева по спине пробежал холодок.
«Наверное, не только башибузуки с выдумкой к таким разговорам подходят. У охотников — тоже вопросы накопились!».
— А как ты определил, что это — дикие? — спросил подпоручик.
— Да видно же: сам лагерь оборудован — тяп-ляп! Не по уму все устроено, на скорую руку. Не любят дикие абреки работать руками! К тому же… Любое имущество здесь, на Кавказе, — то, что поценнее, или вот — земля, постройки, будет иметь некие метки, вроде тавро, которыми они коней и другой скот метят. Либо значок какой, или резы заметные. Или вообще — шнурок особым образом повязанный, да хоть ленточка — на дереве там, или на кусте… Вон, посмотрите, ваш-бродь — дверь сакли чистая, на косяке — тоже ничего. Коновязь опять же — без пометок! Как есть — дикие здесь были…
А еще через три дня они нашли еще один лагерь, в чем-то похожий на предыдущий, только чуток побольше и все-таки поаккуратнее сделанный. Осторожно, чтобы не оставлять следов, охотники осмотрели лагерь.
— Человек десять поместятся свободно…, - начал Нелюбин.
— Макар! Ваш-бродь… Там эта… посмотреть вам надоть! — окликнул их один из охотников.
Глава 27
Вслед за проводником Нелюбин, Плещеев и урядник спустились чуть ниже от обнаруженного лагеря, к протекавшему здесь ручью. Берега его, местами пологие, а местами — довольно крутые, подчас до полутора метров высотой, обильно заросли кустами с только-только начавшей проклевываться листвой.
Подошли в промоине, которая отходила от ручья.
— Вон, сами гляньте! — кивнул на промоину охотник.
«Х-м-м… ну и что здесь? Промоина, частично залитая водой. Ветки мелкие сухие, листья прошлогодние, мусор разный лесной. Пакля какая-то еще… На что тут смотреть?».
Однако было видно, как унтер, а за ним и Ефим закаменели лицами.
«Да что они там увидели-то?».
— Ага… Это видно та баба с девчонкой, что бортника прошлогоднего жена и дочка, — кивнул Подшивалов.
Все еще не понимая, подпоручик снова уставился в промоину.
«Блядь такая! Да это же — не пакля вовсе! Это… спутанная русая коса. Вон… и голова чуть виднеется. А этот клочок… выходит вторая коса, что пожиже и поменьше?».
У Плещеева что-то захолодело в груди. Он постарался подышать пореже, отвел взгляд. Но ожидаемой вони не было.
— С прошлого лета лежат… Зверье уже почти все растащило. Вот я и говорю — дикие это. Нормальные черкесы — те хоть прикопали бы. А эти… даже зверей не побоялись привадить к лагерю. Совсем, суки, безголовые…
«Резать! Только резать таких. Никакой, блядь, пощады! Сколько девчонке-то было? Не помню, было ли это в том донесении. Нет… тут расшибиться надо, но этих тварей, что такое совершили… Сука. Сам ломтями бы покрошил!».
— Что делать-то будем? — покосился Ефим на Нелюбина, — Не дело это — так вот их оставлять. Похоронить надо! Свезти в Пятигорск, да родным передать… Чтобы на кладбище, как положено…
Как очнувшись, Плещеев проскрипел вдруг севшим голосом:
— Нет… К-х-а… к-ха… Не сейчас, говорю. Позже! Нам этих сук выловить нужно. А если сейчас поднимем тела… Заметят, всполошатся… Ищи их потом!
Нелюбин помолчал, не отводя взгляда от останков:
— Ваш-бродь правильно говорит. Похоронить — дело, конечно, правильное. И мы это сделаем. Но — позже! Отомстить зверям — еще нужнее! Иначе так и будут…
Они поднялись повыше. Унтер повертел головой в как будто сделавшимся тесным воротнике бешмета:
— И вот ведь суки какие бесшабашные… Ведь пост наш — вон за той горой! Опознал я эти места. По прямой если… версты три, не больше. А по дороге — пять от силы! Думаю, надо здесь троих моих людей оставлять. Чтобы высмотрели, да знак подали, когда курвы эти появятся.
Нелюбин раздумывал дальше:
— Да, точно. Троих. Двое останутся наблюдать, а один тишком через горку и на пост. А там еще пара моих сидеть будет. Гонца отправят, а мы уж от Пятигорска… Тут верст десять-двенадцать, не больше…