— Куда сейчас? — спросил Плещеев Макара.
— Куда? Да отбежим немного… версты полторы — в сторонку. Да пообщаемся с этими… Вы, ваш-бродь, наверное, берите казачков, да топайте на пост. Тут уж не заблудитесь. А и мы скоренько туда же подтянемся!
— Не… Не пойдет! Я, может, тоже у этих кое-что спросить хочу! — помотал головой Юрий.
Нелюбин пару секунд вглядывался в подпоручика, потом качнул головой:
— Дело — ваше… Только… некрасивое это все.
— Ничего, переживу! — упрямо наклонил голову Плещеев.
Отбежали они, как сказал Нелюбин и впрямь — версты полторы. В сторонку, где, как сказал один из охотников, ни дорог, ни троп. Еще один распадок. Осмотрелись — никаких следов вокруг вроде бы не было. Часть разведчиков снова заняли позиции, обеспечивая безопасность товарищей, давая им возможность… нужным делом озадачиться.
— Бо! — окликнул Нелюбин ногайца и пояснил подпоручику, — Он у нас мастер языки развязывать… В общем, давай…
— Что спрашивать-то будем? Надо бы определиться! — потребовал Плещеев.
Унтер с интересом посмотрел на офицера:
— А вы как считаете?
— Кто они. Сколько их. Как давно здесь промышляют и что успели сделать. Кто еще знает об их промыслах. Кто заказал такое. Где их основное место.
— Ну… вроде все верно! — кивнул охотник.
— Дай я их поспрошаю, — попросил Юрий.
— Да не скажут они вам ничего! Я имею в виду — по-хорошему не скажут. Я таких тварей уже не раз видел. Они признают только боль и страх боли. Ничего больше! Хотя… Ежели желаете…
Плещеев осмотрел пленных. Мертвец лежал чуть поодаль, неестественно вывернув голову.
«И правда — как сбежал от расплаты!».
Живых абреков разместили чуть врозь. Один — постарше, лет… А вот сколько ему лет — было абсолютно непонятно. Явно больше двадцати, но и седины в клочковатой бороденке не было. Именно ему досталось ножом в плечо, о чем свидетельствовала окровавленная тряпка, которой охотники перетянули рану.
И вообще — абреки не производили впечатления достойных противников, серьезных бойцов. Одежда вся какая-то потрепанная, грязная. Сами — неказистые, невысокие и щупловатые.
Второй — молодой парнишка, и бороды-то толком нет. Юрий прислушался к себе — было интересно, есть ли в нем жалость к вот этому… сучонку? Но — нет, никакой жалости не было. А стоило лишь вспомнить про ту промоину, где колыхались в грязной воде русые волосы, сейчас похожие на паклю, накатывала ярость — высокая, звенящая, опустошающая голову, делающая эту голову пустой как барабан.
Плещеев под внимательными взглядами Нелюбина, Ефима и ногайца, подтащил младшего ко второму абреку поближе, бросил, как куль с картошкой на землю. Потом чуть задумался, повернулся к унтеру:
— А они по нашему-то… понимают ли?
Нелюбин нехорошо, криво усмехнулся:
— Будьте покойны! Все они понимают. Может, говорят коряво, но…
— Ага! — подпоручик вновь развернулся к разбойникам, оценивающе осмотрел их.
Обратился к старшему:
— Слушай сюда, чурка с глазами! То, что ты сдохнешь сегодня — это точно. Но вот как ты сдохнешь — зависит от тебя! Если говоришь то, что нас интересует, то помрешь быстро. Это я тебе обещаю. А если решишь стойкость проявить — подыхать будешь долго и плохо. Ну… Что решишь?
Плещеев, бесцеремонно ухватив горца за сальные спутанные волосы, потянул его голову на себя и распутал кожаные ремни, удерживающие палку во рту захваченного. Абрек активно подвигал челюстью, прошипел что-то непонятное, а потом плюнув в лицо наклонившемуся Юрию.
Вытерев вонючую слюну рукавом черкески, подпоручик усмехнулся:
— В общем-то… ответ понятен. Но я дам тебе еще один шанс… Там в промоине, тела женщин… Ты был, когда их убили?
Абрек ощерился, прошипел:
— Ай, какой баба быль! Дэсят джигитов ее имель. Все имель. Рот имель, жопа ипаль. Девка мала… Ай, какой мала дефка. Узкая, тугой всё… целая биль. Я ипаль… жопа ипаль. Дохлую… Ахмет ипаль…
Абрек мотнул головой в сторону молодого, который, услышав это, замычал, задергался всем телом, испугано вытаращив глаза.
Плещеев почувствовал, как звенящая ярость заполняет его — от живота к голове. Было это сродни… Похожее уже с ним было!
«Точно! Когда Каннут увидел развалины родового замка. Ишь ты… даже что-то помню. И соображать еще могу, значит — какой-то разум в башке остался!».
Видимо, что-то отразилось на его лице, потому как Нелюбин быстро подскочил к подпоручику и оттащил его за плечо от пленных:
— Ваш-бродь, ваш-бродь! Это он нарочно так делает, хочет, чтобы вы разозлились и убили их. Быстро сдохнуть хочет! Вы бы отошли в сторонку, а?