Возня ногайца продолжалась еще довольно долго. Плещеев сделал вид, как будто потерял интерес, но за реакцией младшего абрека все же поглядывал. Тот уже пару раз пробовал сомлеть и потерять сознание, но Нелюбин или Ефим обливали его водой, приводя в себя вновь и вновь.
«Пиздец какой-то! Кровавый перформанс! Похоже, даже Подшивалова проняло все это. А Нелюбин — ничего! Внешне, по крайней мере!».
Когда ногаец закончил, то долго мыл руки в ручье. Плещеев тоже помылся, благо что мыло он уже давно привык возить с собой.
— Ну что… Макар! Второй готов к разговору? Да? Ну вот и славно! Начинай говорить с ним, а я отойду в сторонку. Что-то до ветра захотелось…
Самого разговора Плещеев почти не понял. Вопросы и ответы на них были какой-то дикой смесью языков и наречий. Русские слова проскакивали — хорошо, если одно из пяти!
Плещеев курил, изредка прикладываясь к совсем отобранной у Ефима фляжке. Почему-то не пьянел. В сторону поваленного дерева старался не смотреть. Его отпустило, и сейчас было донельзя противно самого себя.
Рядом присел ногаец. Вот уж кто — «не загонялся» содеянным вовсе! Даже физиономия была вроде бы довольной. Бо нет-нет, да поглядывал на кровавую картину.
— Тебе что — нравится смотреть на это? — не выдержал подпоручик.
— Бачка… Када работа харашо сделана — всегда нравицца! — кивнул узкоглазый, доставая откуда-то из недр своего халата маленькую трубочку-носогрейку.
— М-да… уж! — что еще сказать на такую сентенцию, Плещеев не знал.
— Ты, бачка, не журись! Всё праильна сделали. Эта…, - ногаец махнул рукой в сторону казненного, — Плахой враг. Плахой враг — плахой смерть.
— А враги бывают хорошие и плохие? — заинтересовался степной философией подпоручик.
— Канечна! — с великой убежденностью кивнул степняк, — Хароший враг — рубишь сашха, кинжал — режешь, стрела бьешь. Грудь грудь бьешь. Хароший враг — хароший смерть! Хоронить обычай нада. Уважаю. Эта… плахой враг. Подлый. Убьет из-за куста! Баб нашто убил? Плохо убил! Дефка мала — плохо убил! За што? Баба — сладкий! Баба лубить нада. Не хочешь сам — отдай друг. Нет друг — продай! Убить… Дурак этат враг. Совсем дурак. Злой, глупый. Сабака бешенный! Сабака бешенный — убить нада. Как он баба убил, так и его нада!
«Вот так, мля! И никакой рефлексии. Око за око и зуб за зуб!».
К ним подошел Нелюбин, покачал головой:
— Ты, я посмотрю, Бо, что-то сегодня прямо разговорился! То все — молчком-молчком…
Ногаец пожал плечами, ухмыльнулся:
— Бачка — умный. Бо — умный. Два умный — хороший разговор! Один умный… остальной — нет. Какой разговор?
Плещеев не выдержал и расхохотался, глядя на обескураженную физиономию унтера:
«А он к тому же — юморист, этот степняк!».
С изрядно повысившимся настроением Юрий спросил Нелюбина:
— Ну что этот сопляк рассказал?
— Да, похоже, что знал, то все и рассказал. Есть интересное, есть. По пути поговорим, Юрий Александрович. Убираться отсюда нужно… И так уже… Наделали делов!
Казненного и второго убитого оставили — как есть. Унтер пояснил:
— Может, их и найдут. Через пару недель. Но — нам здесь нужно быть уже через неделю! А лучше — через пять дней.
Молодого абрека оставили в живых, взяв с собой.
— Попозже, в спокойной обстановке еще поговорю с ним. Убить? Убить всегда успеем. Может, что еще интересного расскажет!
Выходило, что сия шайка, чьих представителей они порешили, была невелика. Как и предполагал Плещеев — тринадцать человек. И все — дикие, тут Нелюбин не ошибся. Но была известна юному разбойнику и еще одна банда, примерно такого же количества. Располагалась она чуть дальше к юго-востоку. Ни точное количество ее членов, ни место базирования пацан не знал. Некоторых из разбойников видел, доводилось встречаться, но — не более.
— Подрядил их некий Мата, из рода Борзен. Это — убыхи, живут дальше в горах, почти на побережье Черного моря. Сволочной народ, я вам скажу! — покачал головой Нелюбин, — И вот что интересно… Когда они на встречу с этим Матой ездили, парень видел некоего Рыжего. Я так и не понял: и в самом деле тот — рыжий или это кличка такая. Пацан говорит, Рыжий этот все больше по-турецки разговаривал. Считает, что именно этот Рыжий денег давал на все это: на продукты, порох, на припасы другие.
— А разве турки рыжими бывают? — удивился Плещеев, — Я думал — они все больше черные.
Унтер махнул рукой:
— Там у турок каких только не бывает: и черные, и рыжие, и… всякие! Даже блондинистые есть. Те же — «некрасы»!