Основная группа — все казаки и часть охотников расположилась за соседней горкой, в темном и густом орешнике возле ручья. А несколько наблюдателей Нелюбин расставил вокруг разбойничьего бивака.
— Можно отдохнуть пока. Пойдем поутру. Ефим — посты из своих вокруг выстави…
— Поутру это еще затемно? — переспросил Плещеев.
— Зачем затемно? — удивился унтер, — Затемно — можно и ноги переломать. Был бы я только со своими, то можно было и так. Но… Нет, пойдем, как светать начнет: и видно уже будет мал-мала, да и разбойнички на постах расслабятся — ночь прошла, в лагере уже шебаршиться начинают — кто поссать пойдет с ночи, кто — жрать затеет готовить. Чего боятся-то? Вот они и расслабятся, нюх потеряют, да больше в лагерь смотреть начнут, чем по округе. Так что, ваш-бродь, можно малеха почифанить, да и прилечь отдохнуть!
Но отдыхать у них не вышло! Ближе к вечеру со склона ловко, как на лыжах, скользнул к ним один из наблюдателей:
— Макар! Ваш-бродь! Неладное, однако… Сюда в эту сторону — трое подались. Минут через пять-десять здесь будут. Я-то… напрямки, через горку, а они в обход двинули!
Нелюбин прошипев, выматерился:
— И какого хера им на месте не сидится? Чего их сюда понесло?
— Может, заметили чего? — напрягся подпоручик.
— Да не… тогда бы шум поднялся бы! — покачал головой прибежавший охотник.
— Так… Бо! Вон к тем кустам — быстро! Стрелой сработаешь. Ваш-бродь… Вы как — ножом своим — метнете? Чтобы — без шума?
Юрий кивнул.
— Убраться на поляне уже не успеем. Увидят, как мимо проходить будут. Потому — можно наглухо их… Только чтобы — без шума!
Казачки и охотники разбежались по кустам.
Ногаец, севший с луком в руке недалеко от Плещеева, псыкнув ему губами, привлекая внимание:
— Ты, бачка, первого бей. Я — второго. Третий… как выйдет.
Вышедший на полянку молодой абрек замер, и начал открывать рот…
«И правда — сразу заметили следы стоянки!».
— Фы-р-х! — выскользнул первый нож из руки, с чмяканьем входя в грудь абрека.
— Щелк! — тетива щелкнула как будто прямо над ухом офицера.
Не удержав бросок, Юрий метнул второй нож в стоявшего чуть дальше по тропе третьего разбойника. Можно было и не кидать — стрела ногайца уже ткнулась прямо в ямку на шее бандита, прямо меж расстегнутых краев воротника бешмета.
Из кустов к упавшим бросились тени разведчиков.
— А ловко у вас уже выходит, ваш-бродь! С ногайцем-то нашим… Прям сработались в паре! — хохотнул Нелюбин.
Не ответив, подпоручик прошел к упавшим и, вытащив ножи из тел, принялся тщательно вытирать клинки об одежду убитых.
«А то так и завонять могут! А вот «контроль» так делать, буквально распахивая шею — оно обязательно? Можно же и в сердце просто ткнуть. А то… сильно уж некрасиво выходит. Да и кровищей все залили!».
Но Нелюбин, покачав головой, пояснил:
— Не… Правильно — так. Он может и не убит вовсе, а ранен. Ткнете вы его в сердце, а попадете ли? Сразу-то? А он же и заорать еще может! С распаханной глоткой-то — точно не заорет!
Добавил «приятностей» Плещееву и ногаец, с мерзким звуком выдергивая стрелу из глазницы второго абрека.
— Бачка! Хороший стрела не проста сделать. Зачем бросить хороший стрела?
«Какие все… продуманные, мля… и хозяйственные! А мне, может, неприятно все это смотреть и слышать? Может, натура у меня тонкая, интеллигентная. И я еще не настолько охренел, чтобы воспринимать все это, как норму!».
Но вслух, конечно же, Плещеев ничего не сказал.
— Так, ребятушки! Не рассиживаемся, дело нужно доделывать, раз так некстати его пришлось зачинать. Ефим! — унтер раздавал указания, — Твоих — вон туда трое. К лагерю не суйтесь, там мы сами разберемся. На тропе сидите, чтобы ни одна сука не сбежала! Еще трое… по ручью — под лагерь зайдете. Только на ту сторону не лезьте, в кустах сидите. Вдруг кто с перепугу с обрыва сигать затеет? Вот тогда вы его и… упокоите! Еще пара… со мной пойдут, на подхвате будут. Вы, ваш-бродь, вместе с Бо зайдите от коновязи. Там кустики хорошие. И кто-то может с лошадьми копаться. Вот… Почистите там, значит!
Нелюбин осмотрел стоящих вкруг него, кивнул:
— Ну что, православные… Пойдем, пустим кровушку супостатам!
«Надо мне как-то осваивать метод бесшумной ходьбы! Вон как косоглазый идет — чуть пригнувшись, лук с наложенной стрелой в руках. Кажется, что и вовсе под ноги не смотрит! Ан — нет! Ни сучочек под ногой не треснет, ни листва палая не шелестит. И ветки — как будто обтекает, ни одна не шелохнется!».