Плещеев старался идти за ногайцем след в след, но это почему-то получалось плохо: то ветка мешает, то камни неудобные под ногу самисобой попадают.
— Пс-сык! — издал невнятный звук «сын степей», привлекая внимание, — Тута будь, бачка… Ближе — я сам!
Юрий замер. Уже явно ощущался конский запах, но за ветвями кустов коновязи по-прежнему не было видно. Неожиданно… Подпоручик аж вздрогнул! Совсем рядом захрапел конь…
«Почуял он нас, что ли? Или… видно ему нас?».
Ногаец остановился, присел на колено, и, смешно вытянув губы поплямкал ими. Звучно так! Потом чуть потрясся головой, снова издал губами звук, крайне похожий на конский храп. Потом поцокал языком, тоже — странно.
«Он что — с ними разговаривает?».
Но Бо своего добился — кони, невидимые Плещееву с этого места, успокоились. Ногаец снова поднялся и осторожно, приставными шагами снова двинулся вперед.
И тут… бахнул выстрел где-то неподалеку. Плещеев вздрогнул и присел. А за первым выстрелом целой россыпью покатились перекатом…
— Бах! Бах! Бабах!
И заорали за кустами на разные голоса: и гортанные — непонятное, и наши родное: «Мать-перемать!».
Щелкнула тетива лука, стрела ногайца нырнула куда-то в кусты.
«Блин! Я же не вижу ни хрена!».
И Плещеев перебежал чуть левее, где, как казалось, был прогал в кустах. Только привстал, пытаясь разглядеть хоть что-то в сумраке… Как на него, откуда-то справа… Только и успел махнуть рукой, пуская нож в недальний полет.
«Дурень! Какой нож, когда тут вовсю пальба идет!».
Подпоручик не успел поднять карабин к плечу, как по тропе от лагеря к коновязи, вниз, прямо на него — чего-то орущий и замахнувшийся шашкой… Оглушительно бахнул карабин. Бросив его на ремне, Юрий вытянул из кобуры пистолет. Стон и шорох с той стороны, куда он швырнул нож. Подпоручик присел, пытаясь разобрать…
«Вот ты где, родной! И еще, сука, к ружью тянешься?!».
Бахнул пистолет, и тело в кустах затихло.
«Вот так-то, блядь!».
— Ваш-бродь! Свои! Ефим это, не стреляйте! — из-за коновязи вынырнул Подшивалов.
Слева от тропы вышел, вытирая нож тряпкой, ногаец. Усмехнулся, довольный…
— Повоевали, бля…, - Нелюбин шипел разъяренным котом, — Кто просил лезть ближе, а?
— Дык мы и не лезли! — оправдывался казак, — Сели, как ты сказал… Васька-то и говорит: не видно, грит, ни хрена… Пойду куст обойду, гутарит. Кто ж знал, что этот… копченый за кустом тем срать присел? Ну и пальнул в Васятку с пистоля! А я уж… его.
Помощь Васятке не требовалась.
«М-да… Чуб его белесый в ковыле шумит!».
Убит был один казак. Еще один ранен: не сильно, но — неприятно, в ногу. Были раненые и среди охотников. Одному, в короткой рукопашной схватке в самом лагере, к которому охотники умудрились подобраться чуть ли не вплотную, здорово распластали плечо. А еще одному… Плещеев вглядывался в лежащего перед ним:
«Не могу понять — либо он в рубашке родился, либо я чего-то не вижу! Получить кинжалом в брюхо — и без каких-либо повреждений внутренних органов? Или все же — не вижу?».
Произведя контроль всех горцев, оставив одного раненого — «на разговор», охотники снова рассыпались охранением вокруг лагеря.
— Так… Нелюбин! — командирским голосом позвал унтера Юрий, — Унтер! Обеспечьте, чтобы рядом со мной никого не было! Раненых… вот сюда! Да, кладите прямо на стол. На хер все отсюда я сказал! Ефим, поможешь!
Упрямый десятник остался:
— Я тож помогу…
— Хрен с тобой! Шить умеешь? Вот и шей этому плечо. Только… Ефим! Помнишь, как тогда… Жгутик в дымке вымочишь, да в рану вставь! Потом — шить и бинтовать! Я им позже займусь…
— Ваш-бродь…, - позвал его Ефим, — Вы бы прежде себе плечо посмотрели. Вон же… кровь у вас, и черкеска порезана.
«Вот ни хренаж себе! А я и не почуял. Это что же… тот махальщик шашкой все же зацепил меня?».
Расстегнув черкеску и бешмет, Плещеев обнаружил небольшую и неглубокую колотую рану на левом плече.
«М-д-я-а-а… это, похоже, он острием в меня ткнул. Когда уже падал!».
Кровь была, но — как бы и не особо много. Прикрыв глаза, Плещеев сосредоточился на своей руке, поднесенной к ране.
— Эгей… Вон оно как, оказывается…, - сквозь прикрытые ресницы Плещеев увидел озадаченного Нелюбина, который, глядя на его действия, ожесточенно чесал затылок.
— Увидел? — подпоручик дождался кивка унтера, — Значит — молчи!
Посмотрев на зарубцевавшийся багровый шрам на своем плече, кивнул сам себе с удовлетворением, поправил одежду.