Именно с такими мыслями Плехов и полез в желе «ванны».
Негромко цокают подковами по камням кони. Потом каменистая россыпь сменяется на дороге твердой, натоптанной подошвами и копытами, накатанной колесами телег и фургонов глиной, и цокот пропадает. Сентябрь на Кавказе — прекрасная пора. Жары уже нет, но есть мягкое тепло. И дожди польют нескоро. Ветви деревьев по краям дороги еще зеленые, хотя и попадаются кое-где начинающие желтеть листья.
Глава 4
«Эк меня разморило-то на солнышке!».
Мысли в голове шевелились вялые, сонные, ленивые.
«Припекает-то как — вовсе не по-весеннему! Изрядно печет солнышко! Чувствуется, как противно прилипла нижняя рубаха к спине. И до чего же… некомфортно, как будто в парилке одетым уснул!».
Тело привычно покачивалось в такт неспешному шагу коня. Плехов вздохнул и рукой вытер пот с лица, осмотрелся тяжко, все еще пребывая в непонимании: где он, что он…
«Это где мы сейчас? Где тот невысокий перевал, за которым, как сказал Бруно, лежит город Лука, столица маркграфства?».
Горы были в наличие. Справа — чуть подальше, заросшие густым лесом. Слева… Слева — поближе. Зелень была густая, кажущаяся непроходимой стеной, слегка подернутой желтизной начинавших увядать листьев. И трава по обочинам каменистой дороги — сухая, желтая, чуть слышно шелестящая на легком ветерке.
Все еще пребывая в отупении от не ко времени случившейся дремы, Плехов привычным движением нащупал у седла деревянную круглую флягу с водой, плеснул на ладонь степлившейся воды, обтер лицо.
— Ф-ф-у-у-х! — с силой выдохнул, пытаясь прийти в себя.
Сзади негромко засмеялись, и донесся веселый голос:
— Сомлели, ваш-бродь? Ништо… Скоро уж и доедем. До Черного камня верст десяток, поди-ка, осталось. А там уж пикет и, почитай, дома!
В некотором замешательстве Плехов оглянулся и ошарашенно уставился на четверых верховых казачков, которые следовали за ним, немного растянувшись по горной дороге.
«Х-м-м… а где… А где Бруно? Клеменса — где? Это чего это… происходит?».
Судя по ухмылкам казаков, физиономия у него была…
— Али приснилось что? — снова усмехнулся один из казаков, — Быват! На солнышке-то размариват быстро!
Второй казак в изрядно выгоревшей черкеске, усмехнулся, подкрутил бравый ус и, цыкнув уголком рта, согласился:
— Подчас штой-та и приснится успеет…
Еще один подал голос:
— Та известна што тебе, Панкрат, чаще снится… Все больше бабы, аль пожрать чего…
Названный Панкратом согласно кивнул:
— А я и не спорю! Хорошо, когда приятное снится. Иль ты предпочел бы, чтобы какие черкесы снились?
Казаки засмеялись, а Плехов развернулся, уставившись в холку коня.
«Это что же… А где продолжение? Алла же говорила, что семьдесят процентов дает на продолжение сна, что будет — серия! Вот и верь этим… ученым, профессионалам. К тому же — женщинам!».
Плехов снова потянулся к фляге, сделал несколько глотков, потом прополоскал рот и, сплюнув на ссохшуюся глину дороги, снова умылся.
«Так… надо приходить в себя! Значит, я снова… корнет Плещеев?».
В таком случае становилось понятным его состояние: на все еще жарком сентябрьском солнце Кавказа, да в послеобеденное время, и в его мундире! Полный гусарский мундир «александрийцев», с его радикально черным цветом, вовсе не соответствовал стоявшей вокруг погоде. Это, как если бы кто-то в июльский знойный день решил натянуть на себя пару свитеров и пуховик сверху! То есть как-то жить можно, но — не очень активно и очень некомфортно.
«А этот «телепень», как специально… Упрямый сопляк! Это же надо — все еще стараться в полном объеме соответствовать «высокому званию «бессмертных гусар»!».
М-да… Нижняя рубаха, потом рубаха под доломан, сам доломан, застегнутый под ворот, и даже ментик, накинутый по всем правилам на левое плечо!
«Устроил сам себе парилку! Все же — суконное. Ай, молодец! Это он, значит, доказывает всем и вся, что продолжает оставаться истинным гусаром, несмотря ни на что? Молодец, чего там! Этакая… фронда, только глупая!».
Плехов ненавязчиво принялся оглядывать, ощупывать себя, и осматривать, что имеется у него в седельных сумах и на перевязях. Забывать о том, что он на Кавказе в девятнадцатом веке совсем не следовало!
В седельных кобурах имелись пара пистолетов и кавалерийский штуцер.