«А вещица интересная! Правда — явно знавала лучшие времена. Видно, что лет ей уже немало!».
Разобравшись с защелкой, на которую закрывалась крышка, подпоручик поднял последнюю.
«О как тут… интересно и замысловато получается!».
Под верхней крышкой имелось немаленькое зеркало, что тоже имело вид весьма ненового. А потом — многочисленные отделы и отдельчики, выдвигающиеся и раскладывающиеся в разные стороны. Чего тут только не было! Одних ножниц — пять: от больших, по виду совсем напоминающих портняжные, до совсем небольших, маникюрных.
Щетки…
«Ну — это явно одежная. Вот эта… а хрен его знает, для чего она! И совсем небольшая. Ага… расчески. Большая — это для волос на голове, вот эта… не знаю для чего! А эта, коротенькая и узкая, на ручке — усы, что ли, расчесывать?».
Флакончики, пузырьки, шкатулки и шкатулочки… Большинство содержимого — непоправимо испортилось и даже засохнуть успело. Только и можно было предположить, что вот это — было кремом, а это, похоже, пудра, засохшая в брусок.
Выходило, что когда-то полный комплект всего этого, по мере выхода из строя или утраты отдельных предметов, доукомплектовывался подходящими по размеру. Потому часть из предметов была явно серебряной, часть — по виду — из бронзы, а некоторые — медными.
Ниже — еще один выдвижной ящик — только уже с походно-полевой посудой. Даже кофейник медный присутствовал! Рюмки серебряные, вилки-ложки дополнялись простыми тарелками из обливной керамики.
— Старый уже несессер! — прокомментировал его интерес Некрас, — У вашего-то батюшки такой же имеется. Но поменьше этого. И комплект весь серебряный…
Для наведения окончательного порядка в комнате была приглашена горничная. У Паши уже явно виднелся небольшой животик, что выступал из-под юбок забавным холмиком. Женщина была явно чем-то недовольна, потому, прибираясь, принялась что-то бубнить себе под нос. Поначалу Плещеев не прислушивался, занимаясь разбором имеющегося имущества, но потом…
— Стало быть, добралась эта грымза до сладенького! Как та кошка до миски со сметаной! — бормотала Паша.
Юрий прислушался, а потом, заулыбавшись, встал и, подойдя к горничной, обнял ее.
— Ты чего сердитая такая?
Не встречаясь с ним взглядом, но замерев под его поглаживаниями, женщина вздохнула и негромко высказала обиду:
— Я говорю… значит, все-таки… затащила она вас к себе в койку, да?
— Ты про Варвару сейчас? — засмеялся подпоручик.
— Ну а про кого еще-то? — насупилась Паша.
— Ну-ну-ну… не ревнуй, милая! У меня и до того женщины были. Да и сейчас… Так что, ревновать — это дело зряшное! Неужели тебе меня мало?
— Да вот… Редко что-то вы меня к себе звать стали! — осмелилась женщина на прямое обвинение.
— Так ведь я и дома с наступлением тепла стал реже бывать. Да и ты — в положении, значит, пошалить так, как раньше — уже не выйдет!
— Но вы же сами говорили… что можно, если аккуратно…
Юрий повернул ее к себе, погладил по волосам, забранным под чепец, нежно поцеловал в губы. Потом прошелся ладонью по выступающему животику.
— Я смотрю у тебя все в порядке со здоровьем. И младенец растет хорошо — я не вижу никаких проблем.
— Так может… Ну…
Паша, глядя ему в глаза, поддернула юбки и присела на колени.
«Ох, хорошо! Научилась она… Молодец какая!».
— Подожди, милая! Я хочу, чтобы и у тебя удовольствие было…
Плещеев потянул горничную на ноги, развернул к себе спиной.
— Обопрись о столик. Вот так. И аккуратненько, чтобы не повредить ни тебе, ни младенцу…
Когда повеселевшая Паша уже собиралась уходить, Плещеев сказал:
— Ты меня не ревнуй! Если мы с тобой и Варварой меж собой ругаться не будем, то и ты недовольной не останешься, и она в накладе не будет. Поняла ли, милая?
Горничная остановилась, задумавшись, а потом несмело обратилась:
— Ваше благородие, Юрий Александрович! Позвольте с просьбой к вам обратиться?
Плещеев хмыкнул и разрешил.
— Захар мой… Бестия эта рыжая. Простыл ведь по весне! Телега как-то в ручье застряла, вот он и вытягивал ее. Ноги застудил. Вроде и вылечился, да все кашляет, да говорит, что в поясницу у него отдает. Христом-богом прошу — поглядите его, а? А ну как эта хворь и далее грызть его затеет?
Юрий поморщился, но был вынужден согласиться. Осмотрев рыжего приказчика, Юрий вынес вердикт, для себя, прежде всего:
«Я бы назвал это бронхитом. Не особо сильным и вне стадии обострения. Почки еще, видимо, подстужены. Ну, это мы быстро наладим!».
Плехов чувствовал, что его внутренний запас силы… Подрос, что ли? Вроде бы и не слишком заметно, но ему уже не было необходимости после каждого лечения бегать и «обниматься с березками»! И какой-то минимальный уровень уже пополнялся сам. Навыки, похоже, росли.