Только одно ружье Плещеев оставил все же себе — очень уж хвалили именно ствол этого карамультука и унтер, и урядник. Шестигранный кованый ствол, три винтовых нареза, длина ствола — чуть ли не полтора метра.
«Казенник придется переделывать. Возможно — просто отрезать, к едрене-фене! Сделать казнозарядным, под папковый патрон? Да вот не знаю — выйдет ли? Потянут ли такое местные «кустари с мотором»? Или просто — оставить штуцером, пусть и с капсюльным воспламенением заряда? Ну… приклад-то и ложе — однозначно в переделку. Что еще? С такой длиной ствола и общей балансировкой оружия — так и просится поставить сошки. А еще… Точно! Диоптрический прицел! На конце ствола — мушка закрытая, как у бати была на мосинском карабине. Прицел откидной с диоптром. Чтобы можно было пристрелять на разные дистанции. Или все-таки — открытый, секторный? Не знаю… Подумать надо. Читал где-то, что диоптры раза в три точнее открытых прицелов. И будет это такое оружие — не ближнего боя!».
Пришедшие к нему в гости, на «рюмку чая», подельники, кроме денег, принесли и известия:
— Мы же не только по горам бесчинствуем, кровушку проливаем… — закусывал после рюмки Макар, — Но и кое-какие знакомства имеем — там, в «серой», как вы ее назвали, ваш-бродь, зоне. Так вот… Порешили мы во втором лагере, почитай, весь мужской состав клана Дзагоевых. Это такие… разбойники поневоле. Раньше клан этот был весьма силен и богат, но… Как часто случается на Кавказе: долгое время дружили не с теми, с кем надо; и воевали не за того, за кого бы стоило. В общем, повыбили ихних мужичков. Захирел этот клан. Вот они, стал-быть, и решили сменить профиль, пограбить немного, жирка накопить. Ну а тут… Аллах решил по-другому и послал, значится, нас. И все, не стало клана! Тот старик и малец, которые на вас здесь напали — чуть не последние мужчины в роду были.
Ефим коротко хохотнул:
— Пиздец роду! Сейчас его соседи, да родственнички совсем растащат. И хорошо, если просто туркам не продадут, а по себе людей разберут.
— Получается… кровников у нас нет? — спросил Плещеев.
Не то чтобы он боялся, но все равно — одно дело жить просто, пусть и с оглядкой на место жительства и службы, а другое — вот так: постоянно настороже, ощетинив затылок!
— Ну-у-у… тут бы я с уверенностью не говорил. Навряд кто специально пойдет, но ведь какие-то кунаки у мужчин были. Так что при случае, могут и припомнить! — покачал головой казак.
— А как они определили, что именно я с вами был? Вы сами-то — понятно, что личности известные. А про меня — как узнали? — задумался подпоручик.
Ефим хмыкнул:
— Тоже — велика невидаль! Мы же в горы уходили из Кабардинки, можно сказать — в открытую. Сколько нам по пути разного народа попадалось? И местных — тоже хватало. А потом, когда известия дошли, что разбойников побили… Что же тут сложного — прикинуть, кто куда уходил в силах достаточных, да что потом случилось? Да и похороны Василия — тоже дело нетайное было. Так что… семи пядей во лбу быть не обязательно. А вы, Юрий Александрович, примету верную имеете — глаза-то! Где еще таких найти? Вот… А потом, когда эти двое в город приехали, наверняка у них тут знакомцы были. Было кому подсказать!
— Ладно, тут, как я понял, поделать уже и нечего. Ну а вы чем занимаетесь-то? — спросил подпоручик казака и охотника.
Ефим с видимым довольством ответил:
— Десяток наш — при штабе пока оставили. То курьерами, то так… по разным надобностям…
— Я своих по тройкам разбил! — в свою очередь, пояснил Нелюбин, — Господин полковник сказал, чтобы далеко не совались. Так что шаримся верстах в двух-трех за линией постов, присматриваемся, кто чем дышит.
Когда уже Нелюбин и урядник собирались уезжать, Ефим чуть придержал коня и, наклонившись с седла, спросил:
— Ваш-бродь… Вы уж извините за навязчивость, только непонятно мне. Да и дед спрашивает: что ж вы к нам не заезжаете-то? И поранетых сюда доставлять на лечение указали. Иль обидели мы вас чем?
Плещеев помялся, не зная, как тактичнее объяснить свое нежелание влезать в свары семьи Подшиваловых, а потом мысленно махнул рукой:
— Знаешь, Ефим… Хорошо меня в вашем доме привечали, спорить не буду. Только уж прости меня, но в ваши семейные склоки я лезть не хочу! Ты же тоже — хорош гусь! С Глашей миловался, да? А теперь что же? Мамка твоя на ноги встала, снова все вожжи в доме к себе прибрала, да еще и невесту тебе подыскивать принялась. А та же Глаша — в приживалках оказалась. А виной тому — я, так получается? Ведь она себя уже хозяйкой мнила, да твоей женой. А оно — вона как повернулась! Так что… Извини…