Дамы слушали с интересом, и только полковнице было интереснее — про дамские заботы:
— Ну а про амулеты эти?
Подпоручик сдержанно улыбнулся:
— А далее… Я понял, что мне ведомы некоторые симптомы болезни у окружающих…
Агнесса с горящими глазами не преминула снова перебить:
— А вот про меня — что можете сказать? Каково мое здоровье?
Плещеев окинул взглядом женщину:
— Полагаю, что у вас имеются некоторые проблемы с желудком. Побаливает периодически, не так ли? И… И, как мне кажется, бывают боли в позвоночнике.
«Гастрит у нее, скорее всего. Ну и позвоночник… Точнее: ближе к шее и в районе плечевого пояса. Может, потому и вынужденно сутулится?».
Агнесса ошарашенно откинулась на спинку кресла. А Софья с улыбкой спросила у полковницы:
— Так ты по-прежнему не веришь, да?
Кащеева отмахнулась от приятельницы:
— Теперь-то — что? Так что там с амулетами, Юрий Александрович?
— Ну-у-у… потом… Потом я решил подлечить одну…, - подпоручик пощелкал пальцами, не зная, как подать свое знакомство с «обслуживающим персоналом» бань.
— У Оганесяна, да? — усмехнулась Софья Павловна, явно указывая, что дамам ведомо существенно больше, чем полагал подпоручик.
Плещеев цыкнул зубом, покачал головой:
— Ничего-то от вас не скрыть, милые дамы…
— Так! Вы их вылечили, а потом снабдили и амулетами, не так ли? — Кащеева излишней тактичностью не страдала, пояснив приятельницам, — Эти мужчины… Все как один — одинаковы! Нет бы приударять за приличными женщинами, а они нет-нет, да все в этот вертеп разврата погружаются. Ну, то — ладно! И что же? Когда вы их снабдили своими волшебными «штучками»?
— Х-м-м… да уж более полугода, как мне кажется! — задумался Плещеев.
— Ага…, - удовлетворенно кивнула Агнесса, — Значит, точно работают эти амулеты! Слышала я, дорогие мои, как-то разговор моего благоверного и одного… к-х-м-м… его подчиненного. Очень уж они восхищались некими этуалями. Впрочем, то — пустое! А вот скажите, голубчик — а как долго они работают, эти амулеты?
— Ну-у-у… за полгода пока не разрядились! Я проверял! — Плещеев проболтался, а поняв это, несколько сконфузился, вызвав смех Агнессы и улыбки других дам.
— Замечательно! — воскликнула Агнесса и, наклонившись к Юрию, улыбнувшись, прошептала, — А как бы их заполучить, эти ваши вещицы?
«Казалось бы… циничен уж сверх меры, а вот поди ж ты — почему-то этот форменный допрос в присутствие Софьи и Кати смущает меня донельзя!».
— Я могу подготовить их. Только… Не сейчас: мне на днях уезжать. Вот по возвращении, я думаю, это можно было бы устроить.
Дальнейший разговор, к радости Юрия, был прерван вернувшимися представителями старшего поколения: Плещеев уже не мог смотреть в сторону Сони и Кати, пылая румянцем от смущения. Узнав, что разговор шел о здоровье, как завуалировала тему Кащеева, к нему с удовольствием подключились пожилые «эскулапы». Правда, выразив признание в необъяснимости способностей подпоручика, отнеся их к сфере неведомого, оба доктора довольно скептически прошлись по бытовавшим в обществе в целом предрассудкам и общей дремучести в медицине даже у просвещенных людей.
Их рассуждения сначала удивили подпоручика, потом несколько развеселили, а затем вызвали желание мягко осадить докторов:
«М-да… все время забываю, что медицина сейчас — это вовсе не та наука, что в будущем, в реальности. Там даже простому обывателю подчас ведомо то, что здесь и опытным докторам неизвестно!».
Опять же зачем-то вступил в спор со «старичками»:
— Полагал бы, что вы несколько строги к людям. Да, подчас они не задумываются над причинами собственных хворей и недугов. Полагают, что на это и существуют ученые доктора. И что здесь не так? Да и докторов ежели взять… Давно ли сами доктора полагали, что головной мозг не более, чем железа для выделения слизи, которая и проистекает у многих из носа? Признайтесь, ведь так? И не подумайте, что я сейчас надсмехаюсь над вами. Я прекрасно понимаю, что человечество постоянно развивается и пополняет свои знания об окружающем мире, и в том числе — об организме человека и методах, и способах его лечения. И большой поклон вам, докторам, за вашу работу!
Если врач графини вполне благосклонно воспринял речь подпоручика, то Москвин выслушал Плещеева, не скрывая сарказма, и не преминул съязвить: