— Не понимаю — зачем вся пышность современных модных юбок? Ладно бы — корсеты, они хоть тонкость талии подчеркивают, но юбки? — вещал подпоручик.
— А чем корсеты вам не приглянулись? — перебила его полковница.
— Да это же просто вредит здоровью дам! Это же немыслимо: так утягивать талию, используя вовсе уж какие-то пыточные конструкции! Что там у вас? Китовый ус, а то и стальные полосы. А дышать-то как?
— Красота требует жертв! — припечатала Агнесса.
— Красота? Позвольте! Утянутая до невозможности полноценно дышать дама на балу, где требуется порхать мотыльком, очаровывая мужчин… Да еще и масса народа в помещении, и все активно двигаются, дышат. Свечи еще во множестве сжигают воздух! И так дышать-то нечем, а тут еще этот корсет! Вот и обмороки у красавиц. А обморок от недостатка свежего воздуха… Вот, доктора не дадут мне соврать: никому еще обморок на пользу не шел!
— Все же вернемся к юбкам! — пряча улыбку, предложила Софья.
— М-да… Юбки. Струящаяся ткань платьев ампир. В движении она так подчас облегала стройные ножки и…
— Задницы! — припечатала, рассмеявшись, графиня.
— К-х-х-м-м… Я хотел бы как-то по-другому охарактеризовать эту часть тела красавиц, ну да — ладно! — задумался Плещеев, — Так вот… весь вид женщин был настолько притягателен, что — просто ах! И дух захватывало у истинных ценителей женской красоты. А сейчас… Что может понять бедный ценитель? Это бедра настолько… м-да… широки, или это куча ткани и обручей с валиками к тому же? А как в этом сидеть-то?! Право — мне вас жаль, милые дамы. Очень жаль! Все это… столько слоев, что… Тяжело же, наверняка! А если погода стоит теплая, или даже — жаркая? Можно только посочувствовать, ей-ей!
— Право, мне очень жаль, Юрий Александрович, что не именно вы законодатель женской моды! — засмеялась Екатерина, — Было бы очень интересно посмотреть, что вы предложили бы в качестве художника дамских костюмов.
Тут Плещееву подсудобила хозяйка:
— Думаю, что наш гусар, как ценитель женских ножек и прочих частей тела, предложил бы что-нибудь предельно откровенное!
Юрий прищурился, глядя на красоток:
— А представьте, сударыни: то же самое платье ампир, но длиной… примерно до середины бедра!
Графиня замерла, а потом расхохоталась. Компанию ей составили Софья и полковница, Екатерина же снова смутилась, премило порозовев щечками, и пробормотала, вызвав еще больший смех:
— Позвольте! Но это же… намного короче ночной сорочки получается. Как же в таком в свет выйти?
«Эх, Катюша! Видела бы ты, в чем в реальности девушки и молодые женщины ходят!».
Похоже, что взгляд подпоручика был предельно откровенным. Оценив сей взгляд, графиня предложила молодежи:
— Прогулялись бы по саду перед ужином! Как ратует наш гость — свежий воздух и активное движение идут на пользу организму, да и аппетит нагуляете!
Прогулявшись по аллеям сада, Катя и Соня устроились на диванчике качелей, а Плещеев и полковницей — напротив них, на садовой скамье. Две красавицы чуть покачивались, а полковница вновь приступила к допросу подпоручика:
— Юрий Александрович! А что вы скажете на то, ежели я попрошу вас меня полечить?
Плещеев задумался, а потом как будто нехотя постарался объяснить:
— Видите ли, сударыня… Я же не доктор…
— Позвольте! Как — не доктор, если вы лечите и у вас это хорошо получается?
Юрий видел, что Катя и Софья внимательно слушают их диалог.
— Я хотел сказать, что опыта лечения людей у меня не так много. А оттого и личное отношение к процессу еще не настолько, пардон, цинично. То есть… Я не могу пока абстрагироваться от пациента. А если пациент этот — молодая привлекательная дама… Извините, но эмоции определенного толка мне очень сложно сдержать. Ведь для лечения мне нужно… Как бы это сказать? Контактировать руками с телом пациента. Вот! Опять же… привлекательная дама, опять извините меня — в неглиже, и мне приходится весьма плотно касаться ее тела. Вот… Понимаете меня? Ведь я еще не старик, а посему… В общем, сложно это, крайне сложно!
Плещеев видел, как, скрывая улыбку, прикрылась веером Софья, а Екатерина, как будто заинтересовавшись чем-то в листве деревьев, отвела взгляд. И лишь настырная полковница продолжала «пытать» бедного подпоручика:
— Но ведь этих… как бы их назвать-то? Пусть будут — горничных из бань вы же лечили?
Тут уж пришла пора покраснеть Юрию.
«А вот какого черта, спрашивается? Почему все это на меня так действует? Чего я стесняюсь? Не мальчик же! Откуда тогда такое стеснение? Полковница? Да прям там! Будь мы наедине, ничего бы меня не смутило, так бы прямо и спросил: голой оказаться не стесняешься? Нет? А если я вдруг возжелаю… А я ведь точно возжелаю, пусть она и не красавица! Отдашься? Х-м-м… скорее всего — все она прекрасно понимает, и, скорее всего, будет не против. Но вот присутствие при разговоре… Сони? Нет, скорее — Кати! Почему-то смущает. Втюрился, что ли, ваше благородие? Х-м-м… да нет, здесь что-то другое. Похоже, что это эмоции больше самого Плещеева, чем сновидца Плехова. Тоже — странно, потому как я уже давно не разделяю этих эмоций. Мои они, а не внесенные чьим-то разумом и восприятием. Значит — Катя? Катя, Катя, Катя… Да нет, трезво рассуждая: она, без сомнения, хороша! Но вот… опять же — трезво рассуждая! Эротизма все же больше именно у Софьи, есть в ней какая-то блудливость, что возбуждает. А Катя… Точно — не мое это! Это, сцуко, подпоручик так неровно дышит к красавице! Тогда что? Добавим порцию цинизма?».