Плехов, уже выцеливая карабином противника, который ему показался наиболее опасным, коротким взглядом оценил ситуацию. Один из казаков лежал неподвижно на краю дороги лицом вниз; еще один, перехватив висящую плетью руку другой, на заднице, упираясь ногами, отползал в кусты, а двое оставшихся на ногах изо всех сил пытались отбиваться от пятерки нападавших. И почему-то становилось ясным, что жить им осталось сущие пустяки. Нападавшие явно не торопились праздновать победу, медлили, упиваясь своим преимуществом. Тем неожиданнее прозвучал выстрел Плещеева.
— Один! — пробурчал корнет, кинул карабин в кобуру, откуда торчала рукоять трофейной шашки, выхватил пистолеты и послал коня вперед.
Черкесы что-то взвыли на своем, и парочка их резво подалась навстречу гусару.
— «Нахуй, нахуй!» — кричали пьяные пионэры…, - пробормотал Евгений и, подняв пистолет, выстрелил в правого.
«Огнестрел этот, конечно, далеко не «айс»! Но ведь и расстояние — доплюнуть можно!».
Второй потерял несколько секунд, замерев в раздумье, — пора уже бежать? А если бежать, то куда: в кусты, что были совсем рядом, или же продолжить теперь уже почти безнадежную атаку на этого гяура? Потеряв эти мгновения, абрек потерял и жизнь: выстрел Плехова был точен. После этого сновидец выхватил трофей, махнул им пару раз. То ли чтобы напугать врагов, не то, чтобы самому решиться… Тут Плехов уверен не был.
— А-а-а… Ебёна мать! Всех убью, один останусь! — взревел он и резко пришпорил коня.
Но как раз его вмешательство на данном этапе было уже и не нужно. Резко сравнявшись в количестве с нападавшими, казаки получили второе дыхание, и когда Плехов подскакал, замахиваясь, к месту стычки, убивать было уже некого. Кончились черкесы!
Сдержав коня, корнет выдохнул и, выпуская все свое напряжение и страх, задвинул матерно все, что он знал — и в реале, и в своих снах. Тирада вышла не совсем уж длинной, со знаменитыми «Загибами» не сравнить, но емкой и предельно экспрессивной. После этого Евгений снова вынул фляжку и присосался к ней, пока крепкий самогон не кончился.
«Эх! Хороша кашка, да мала чашка! Побольше нужно фляжку найти. Ну что это, в самом деле? Граммов триста всего или даже меньше!».
Только после этого он перевел взгляд на казаков и спросил:
— Это все? Или коногоны у них еще где-то есть?
Казак постарше повел плечами и, покачав головой, ответил:
— Ох и отчаянный ты, ваш-бродь… Как оказалось! Не, не должно быть более никого. Все они здесь.
«Тогда считать мы стали раны, товарищей считать!» Но первым делом нужно перезарядить оружие!».
Казак Панкрат был убит. Как пояснили его товарищи, убили его сразу, ссадив с коня пулями. Еще один, ранее назвавшийся Кузьмой, был изрядно ранен: ударом шашки ему распластали плечо. Но именно он, по словам казаков, и срубил одного из нападавших. Да и оставшиеся двое казаков были поранены. Пусть их раны и не были серьезными, но попятнали станичников изрядно.
— Да ты и сам, ваш-бродь… Вон как морду-то тебе поправили! — покачал головой старший, Ефим.
Стараясь ощупать щеку, Плехов взвыл — как головней в лицо ткнули!
— Не замай, ваш-бродь. Дай-кась гляну… Мнится мне, шить тут надоть! — присмотрелся к физиономии корнета Ефим.
— Погоди со мной! Кузьму надо смотреть первым, а то кровью изойдет. Водка у вас есть? — покачал головой Плехов.
Державшийся ранее, похоже, на чистом адреналине, сам он явно слабел и смурнел. У казаков нашлись скрученные в рулончики полоски тонкой чистой ткани, используемые в качестве бинтов. Ефим сунул в зубы товарищу подобранную в кустах короткую палку:
— Терпи, казаче!
— Погодь, Ефим! — остановил старшего Плехов, — Сначала перемотай ремнем ему плечо выше раны, кровь тогда сочиться перестанет. Да не стесняйся, пережми хорошенько. Водкой ему сначала вокруг раны оботри, да руки себе тоже.
Потом он подсказал Ефиму скрутить тонкий жгутик из куска ткани, вымочить его в водке и вставить в край зашиваемой раны.
«Так вроде бы дренаж ставится?».
— А это зачем? — слабым голосом спросил раненый.
— Если рана загнивать начнет, нужно чтобы гной наружу по тряпке выходил. А то он внутри скопится и все — антонов огонь! — пробормотал Евгений.
— Ишь ты! А ты, ваш-бродь, откуда тако знаешь? — покосился на него Ефим.
— Лекарь как-то сказывал, — сморщившись, Плехов смотрел на всю процедуру.
Казак шипел, матерился, скреб ногами по земле и судорожно сжимал-разжимал здоровую руку, переминая в пыль кусочки глины.
— Ништо… Бог даст, заживет! — бормотал Ефим, споро перехватывая суровой нитью края раны, — Ну что, ваш-бродь, пора за тебя приниматься?