«Ага. А еще — театр не будет терять выручку от «мертвого» летнего сезона! Молодец, не только о салонной жизни думает, но и про финансы не забывает!».
— Х-м-м… А вот… Есть у меня наброски… После прочтения сей книги и навеяло. Не желаете ли послушать?
Плещеев взял гитару:
— Прошу строго не судить! Еще раз — это только наброски. Как вы помните, влюбленных в Эсмеральду было трое. То есть: горбун, священник и юный Феб. Представьте… Некая ария всех троих, признающихся в любви юной танцовщице.
Плехову приходилось не раз слышать этот отрывок из мюзикла — как русский вариант, так и французский. Еще бы! Это звучало из всех утюгов, и не только в России, но и как бы не по всему миру.
«М-да… Нет, так-то я и ранее видел, как действует эта песня на женские умы и души. Но здесь что-то… Катюша даже прослезилась, а Соня… Да уж! Не было бы здесь подруги — прямо сейчас можно было бы… к-х-м-м…».
Восторгов женщин не было предела! Подпоручик даже удостоился поцелуев от обеих дам. Жаль, правда, что только в щечку, но… Приятно, черт возьми! Тем более, получилось даже приобнять красоток. Э-х-х-х…
Весь флер разрушил Некрас, который доложил, что стол в беседке накрыт.
Сам обед был нетороплив и, как говорится, прошел в теплой, дружественной обстановке. Болтали «ниачем», много смеялись — больше женщины. Плещеев сыпал шутками-прибаутками и анекдотами. Правда, приходилось тщательно фильтровать на отсутствие явной скабрезности и соответствие времени. Но успех имел, явно имел!
К его удивлению, дамы вкушали простую, в общем-то, пищу не жеманясь. Только Катя посетовала, что кавказская пища ей нравится, но видится несколько островатой. Запивали все красным сухим вином, которое было весьма недурно.
Потом снова вернулись в кабинет, ибо стол необходимо было убрать и накрыть заново — к чаю. В кабинете, чуть разомлевшие от еды и выпитого, дамы казались милыми и домашними. Соня попросила «приоткрыть тайну» на процесс, как она выразилась, стихотворения. Расслабившийся Плещеев, махнув рукой, подал ей свою большую тетрадь с набросками, «почеркушками» и прочими деталями «творчества».
«Раззява, блин! Совсем памяти не стало!».
На полях страниц были во множестве разбросаны рисунки, подчас несколько гротескные, иногда — определенно шаржевой наклонности, и нередко — с намеками на некоторый эротизм.
Увлекшись беседой с Катей, Юрий и не заметил, как Соня частенько улыбается, иногда приподнимает в удивлении брови, поглядывая то на него, то на подругу.
— Что там, Софья? Почему ты так посматриваешь на нас? — первой заметила неладное Катерина.
Рыжая засмеялась:
— Здесь, милочка, очень интересно! И даже не стихи и эпизоды их написания… Хотя это тоже очень интересно — посмотреть, как из отдельных строк и четверостиший рождается законченное произведение. А вот некоторые заметки, зарисовки… Вот, к примеру, ты, Катенька!
— Где? Ну-ка, дай посмотреть! — подскочила с софы Катя.
«Слава богу, что там ничего предосудительного нет. Просто карандашный набросок портрета!».
— Х-м-м… ну, Юрий Александрович, тут вы мне здорово потрафили! — с удовольствием разглядывала рисунок брюнетка, — Не такая уж я красавица. А вот такого платья, чтобы настолько были открыты плечи, у меня нет. Фантазия, да?
Плещеев пожал плечами, смущенно улыбаясь.
— Могли бы уж и написать портрет полностью. Я бы не отказалась вам попозировать, — посмотрела она на него явно с симпатией.
— Х-м-м…, - их отвлекло очередное восклицание Софьи, — Юрий Александрович! А здесь у вас точно бурно разыгралась фантазия.
Очередной эскиз изображал саму Софью. Был он выполнен немногими, как будто беспорядочными штрихами, но… Женщина была изображена сидящей на кровати со спины вполоборота, но… голой.
— Простите, Софья Павловна… Вы, без сомнения, правы, здесь я дал волю воображению. Извинить меня может только тот факт, что сия папка не предназначалась для просмотра кем бы то ни было.
Катерина засмеялась:
— Но с фигурой, Софи, он не совсем угадал…
Обе женщины внимательно рассмотрели рисунок. Катя почему-то с удовольствием, а Соня — с каким-то ревнивым выражением лица.
— А вот эта папка… Разрешите посмотреть! — углядела Екатерина выглядывающий из выдвижного ящика секретера корешок папки для рисунков.
И не успел Плещеев возразить, как папка была извлечена и женщины, склонившись друг к другу, принялись рассматривать рисунки, наброски, эскизы. А там было на что посмотреть!