«К-х-х-м… Только вот содержание! Ростовцев, да и прочие офицеры осмотрели бы все это с удовольствием. Даже — с бурным обсуждением!».
Содержание папки было, с точки зрения нынешней морали, несколько предосудительным. Это были наброски и первые пробы рисунков всех позировавших Плещееву женщин. И этуалей из бани, и горничной, и самой хозяйки дома.
«Ну не отбирать же у них папку силой!».
Изучение «творчества» гусара заняло у дам изрядное время.
«Аж затихли разглядывая!».
Наконец, оценка «границ падения» гусара была произведена.
— Юрий Александрович! — удивленно посмотрела на него Екатерина, — Вы… эротоман?
Плещеев досадливо задумался, не зная, что ответить, потом вздохнул:
— Не знаю, что вкладываете в содержание этого определения именно вы, Екатерина Васильевна. Что касается меня самого… Так ведь я никогда и не скрывал, насколько я люблю женщин. Ведь вы прекрасная половина человечества. Создатель сделал вас умнее, душевнее, терпимее нас, мужчин. И уж тем более — красивее! Это — безусловно! Так что… Как можно не восхищаться вами, я решительно не понимаю!
— Всеми? — с улыбкой переспросила Соня, — Вам нравятся все без исключения женщины?
«Вот сейчас, будучи в компании мужчин, впору заявить, что нет некрасивых женщин, просто водки бывает мало! Но — не поймут!».
— Нет… К моему сожалению — не все. Возможно, в каждой из женщин есть своя изюминка, но мы, мужчины, как правило, грубы и довольно прямолинейны. От недостатка ума, не иначе… Первое, что мы оцениваем — это внешность женщины, а вот потом — все остальное.
Катенька засмеялась:
— Вы лукавите! Даже сейчас, вознося оду женщинам, вы наверняка думаете в первую очередь именно о греховной стороне общения женщин и мужчин.
— Нет, я не лукавлю, здесь вы неправы! Потому как считаю, что ничего греховного в том нет. Это неотъемлемая сторона этих отношений. Отрицать сие — суть ханжество, но и делать ее, эту сторону, единственной — значит впадать в блуд и ничего более.
— А вы, значит, в блуд не впадаете? — женщины уже откровенно веселились.
— Х-м-м… Возможно, вы правы. Но, по крайней мере, я отношусь хорошо ко всем женщинам, с которыми имел… или имею отношения.
— Даже с этими… горничными из бани? — Софья была удивлена.
Плещеев посмотрел на эскизы. Девки получились у него хорошо. Красивые они, обе. И никакого порока в рисунках не было.
— Да, даже с ними…
— Однако! — дамы были удивлены.
Чай пили уже более сдержано. Разговор не был таким непринужденным, а красавицы казались странно задумчивыми.
Воспоминания плавно перешли в сон, который…
— Ваш-бродь! Пора вставать! — негромко окликнул Юрия Макар.
«Эх-ма… Кажется, и не спал вовсе!».
После моциона Плещеев занялся тем же, чем и все остальные — обхаживанием коней. Поглядывая по сторонам, снова нахмурился:
«Сорок с лишним человек, а лошадей почти вдвое больше. Вьючные же еще почти у каждого! И такая орава… Как нас еще не заметили — бог весть! Или везение неимоверное, или же и впрямь прав проводник: и места здесь глухие, и народ с сопредельной территории подался в разбой на побережье. Но все равно… Вся эта затея придумана крайне неудачно, на живую нить и вообще все держится буквально — «на соплях»!».
Однако занятие по уходу за лошадьми было сродни чистке оружия — вполне себе медитативное, в процессе которого, подпоручик успокоился, положившись на авось. После этого народ разбрелся по интересам, но все же времени зря не терял: кто ремонтировал сбрую, кто точил оружие или же приводил в порядок одежду. Отдых на дневке — он только отдыхом называется: никто не валяется «дудкой кверху», не спит, не шатается праздно по лощине. К тому же, как заметил Плещеев, хорунжий, взяв на себя обязанности по выставлению постов, вполне исправно следил за их сменой, а также несением службы.
— Бо! — позвал Юрий калмыка-ногайца, — Смотри-ка, что покажу!
Решив похвастаться, подпоручик отвязал от низа ранца увесистый тканевый сверток, и извлек механизм, который ему успели сделать на заказ в мастерских. Теперь уже — грымовских.
— Штой-та? — поинтересовался степняк.
Юрий протер металлические плечи, приложил их к деревянному ложу, вставил и туго затянул винт крепления, которым крепилось и стремя, выступающее впереди. Потом кивнул заинтересовавшемуся Ефиму:
— Ну-к… подсоби! Одному неудобно, руки-то всего две!
На пару они выгнули плечи и накинули тетиву арбалета, свернутую из нескольких тонких проволок.