Утром Юрий проснулся с ощутимо болевшей головой. Все-таки, хоть и помаленьку, но «набрался» вчера. Постарался припомнить все перипетии вечера — ничего такого не натворил? Вроде бы вспоминалось, что все прошло хорошо. А уж авторитет корнета у местного офицерства взмыл в небесную высь.
«Потом еще эти слухи разойдутся по гарнизону и городу. У-у-у… Ну, ты же хотел выйти из кельи, куда заточил сам себя Плещеев? Хотел. Ну вот — первый шаг сделан!».
Но уверенность в том, что корнет помнит все, что произошло прошлым вечером, развеял вошедший в комнату Грымов, мурлыкающий негромко:
Негромко Плещеев простонал.
— Доброе утро, Юрий Александрович! — поприветствовал штабс-капитан его, — Удивили, батенька. Ох, как удивили вчера! И не меня одного, представьте! Вы у нас, ко всему прочему, еще и пиит изрядный!
— Утро добрым не бывает, господин штабс-капитан! — промычал «болящий», на что сосед весело рассмеялся:
— Да-с! Иногда и такое случается! Как сказал мудрец: «Лечите подобное — подобным!». Вина немного осталось, не желаете поправить здоровье?
— Шампанского бы…, - проплямкал не очень-то послушными губами Плещеев, — Чтобы с пузырьками…
— Да полноте, корнет! Пить шампанское по утрам — расточительно. Да и в наших Палестинах хорошего шампанского не найти. В сезон разве что — для приезжающих на воды доставляют!
Хотя, судя по виду и настроению, «штабс» уже «подлечился», но компанию Плещееву составил. Закусывая вино сыром, Грымов пробурчал:
— Мы-то думали, что с отъездом Михаила Юрьевича, оскудела земля Кавказа на истинных поэтов, ан — нет! Вот и новая знаменитость появилась!
«Михаил Юрьевич… истинные поэты… знаменитость. Это он про что сейчас?».
Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.
— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.
— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».
«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».
— А он сейчас где? Лермонтов?
— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.
«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».
— Нет, Василий Степанович, я так-то слышал про Михаила Юрьевича. Но лично никогда не встречался. В Школу юнкеров я поступил, когда он уже оттуда выпустился, да и здесь… позже приехал.
— Ну, я так думаю, в столице Лермонтов не засидится! — хмыкнул Грымов.
— Отчего же?
— Да уж… Нет, я не отрицаю — поэт он известный, строки у него замечательные. И офицер — отъявленной храбрости. Он же здесь в охотничьей команде участвовал. Только вот человек он… Сложный, если мягко сказать. На язык несдержан, язвителен. Довольно злой и желчный человек, прямо скажу. Да и с дамами… допускает излишнее. Нет, не задержится он в России. Помяните мои слова — мы его еще увидим в наших краях! Если на очередной дуэли голову не сложит.
«М-да… я и в реале похожие отзывы о великом поэте встречал!».
— Но не забудьте, Юрий Александрович: вы мне обещали слова этой отличной песни записать, и Ростовцев тот романс о кавалергардах ждет! — подтвердил Грымов необходимость умеренности в питие для корнета Плещеева.
— Конечно же, господин штабс-капитан! — сморщился Юрий, — Вот как бы только мне отсюда побыстрее выбраться…
— Выберетесь, я думаю. После нашей вчерашней попойки, поверьте, здесь мало кого оставят! Очень уж начальник лазарета с утра ругался. Говорит, если так гулять силы есть, то значит оздоровление господ офицеров успешно завершено! — засмеялся вновь сосед.
«Ишь ты! Веселенький он какой, аж зависть берет!».
— А до дражайшей Веры Андреевны слухи не дойдут? — покосившись на Грымова, поинтересовался Юрий.
Грымов явно спал с лица и задумался:
— М-да… Могут дойти. Не понравится Верочке такое. Но! Мы же так и не собрались ни в салон к мадам Жози, ни в бани к Оганесяну. М-да… Здраво рассудили, что уже поздно было ехать. Это вы с хорунжим все рвались развеяться в обществе прелестниц, местных этуалей…
«О как! Значит, здесь такое — водится?».
— Не поверите, до ваших слов я даже не подозревал, что здесь такие заведения имеются! — покачал головой Плещеев.
Грымов хмыкнул:
— Почему не поверю? Поверю. Вы же, насколько я знаю, все время в разъездах пропадали. А здесь, в городе, все больше отшельничали. И вот что я вам еще скажу, корнет… Дело это сугубо личное, даже, сказал бы, интимное… Жениться вам пока рано, ценз не выслужили. Бродить же по подобным заведениям… ц-ц-ц…