Даже в Отдельном Кавказском Корпусе, где так же, как и Туркестанском округе…
«Ну, это уже — позже, ближе к концу девятнадцатого века!».
Так вот, для «кавказцев» и «туркестанцев» были положены увеличенные, практически удвоенные, оклады содержания. Потом еще всякие надбавки, выплаты…
«Х-м-м… пусть даже в год выходит около пятисот-шестисот рублей. Это — для обер-офицеров! Но ведь и траты-то какие?! К примеру, полный список форменного обмундирования простого пехотного поручика тянет рублей на двести в год. Пусть что-то компенсируется из казны, но далеко не большая часть!
В кавалерии — того больше! Каждому необходимо иметь две лошади. И если одна предоставляется казной, то вторую будь добр купить на свои. И установлены очень строгие требования к экстерьеру лошадей. Такая тянет еще рублей на сто, а то и сто двадцать. Купленный Плещеевым Чёрт — это, вообще-то, неформат! С жиру бесился гусарский корнет. Хотя… До двухсот рублей жеребец стоит. А в гвардии, как говорят, и вовсе — восемьсот, а то и тысяча рубликов отдай за красоту и чистоту породы четвероногого друга!».
В мыслях Плещеев вернулся к своему нынешнему дому и его квартирной хозяйке. Вообще, дела купчихи знавали лучшие времена. Покойный ее муж, царствия ему небесного, что помер около пяти лет назад, был при жизни купцом второй гильдии и дело вел крепко. Однако после его смерти, взявшей бразды в свои руки женщине пришлось переместиться в купеческом табеле о рангах на ступень ниже. И размах не тот, и капитал куда скромнее.
Первый, каменный, этаж ее дома разделялся на две части, в коих были торговые помещения. Справа от входа был отдел галантерейных товаров, а слева продавалась бакалея. Торговала купчиха всем помаленьку: в продаже в лавке были и крупы, и мука с сахаром, сухофрукты и пряности. Здесь же был небольшой ассортимент мануфактуры для покупателей попроще. Даже скобяных изделий и инструментов не чуралась.
На чистой половине лавки была все больше мелочовка: нитки с иголками, мыло разнообразное, небольшой выбор тканей, из тех, что получше. Зеркала и мелкие предметы обстановки — все эти шкатулочки, полочки и прочая дребедень. Но люди покупали! Пусть и не столпотворение было в лавках, но народ и простой, и что почище, заходил.
Прожив год в указанном флигеле, Плещеев немного узнал и о купчихе. Вряд ли бы она потянула дело, но ей помогали родственники: отец, тоже купец, проживавший в Ставрополе; старший брат, купец из Екатеринодара. Так что обозы, хоть раз в месяц, да приходили в лавку Белозеровой, обновляя ассортимент и запасы товаров. В свою очередь, Белозерова скупала что-то в окрестностях Пятигорска. Насколько знал корнет — в деле были шерсть, домотканина, вино, а также разные пряности. Все, что могли дать в товарооборот местные казачьи станицы и аулы аборигенов.
Единственный сын купчихи, юноша лет пятнадцати, учился в реальном училище Ставрополя и овладевал наукой «купи-продай» в лавках деда. Сама Варвара Прохоровна здесь в лавке не стояла, ибо невместно! Она же не лавочница какая-то, а купчиха! Для этого у нее был младший приказчик, по сути — продавец, паренек по имени Петр. Имелся и старший приказчик — Захар, который и ездил по ближним населенным пунктам, закупая всякое-разное.
Старший приказчик доводился какой-то родней купчихе, был невысок ростом, щупловат, трусоват, хитроват. Довольно неприятный тип, который совмещал в себе изрядную долю угодливости с проскакивающей в разговоре нагловатостью. Захар этот с женой проживал в другой стороне двора, в небольшом домике, который Плехов обозвал бы летней кухней.
«Лисовин, одним словом!».
В хозяйстве Белозеровой имелась еще и кухарка, довольно пожилая женщина по имени Авдотья, которая жила в комнатушке при кухне.
Казалось бы — какое дело корнету Плещееву до всех этих мещан? Но ведь зима была длинной, зачастую дождливой и промозглой, а молодой ум пытлив, и потому частенько наблюдал корнет бытовые сценки купеческой усадьбы и слышал обрывки разговоров. Отчего и сложил для себя мнение.
«Ну скучно же было, просто — скучно!».
Некрас остановил коляску возле ворот, открыл их широкие тесовые сворки и завел экипаж во двор.
«Интересно посмотреть вокруг уже своим взглядом, а не довольствоваться памятью Плещеева!».
— Сейчас, ваш-бродь, лошадь обихожу, коляску поставлю, а там уже и ужин вам подам! — уведомил денщик Юрия.
«Дом, милый дом! М-да…».