— Ефим! А вот что спросить хотел… Вы ж вроде казаки, а балачкой не гутарите? Как так? — прищурившись на солнце, улыбался Юрий.
— Так балачка-то, ваш-бродь, то — все больше кубанцы. Здесь на Тереке — кого только нет. И кубанцы, и донцов сюда переводили охочих. У тех — свой говор. А мы-то… Подшиваловы, да еще дворов двадцать, однако… Да не… больше выходит! Дворов как бы не полста! Мы же вроде тоже с Дона, с верховских станиц. Только и на Дону мы были тоже — пришлые. Этак лет сто назад, как старики говорят, из городовых казаков Поволжья охотников набирали на Дон. Вот мы чуть не целой станицей и переселились. Сначала на Дон, а потом уж — лет тридцать назад — сюда. На Дону-то… народ тоже — своеобычный, не простой. Мы там, волжане, были как катях на боку телка. Как, значит, подсохли, так и отвалились!
Ефим снова засмеялся.
— А здесь, стал-быть, теперь наш дом…
— Ты вот… говорил, отец твой погиб, да? Давно ли?
— Так уж лет пятнадцать назад. Под Грозную как-то наших отправляли, там батька и сгинул, — чуть нахмурился казак, — Меня уж, брата да сеструху — дед воспитывал.
— А брат…
— Брательник два года назад… От раны преставился. Да у нас здесь, почитай, в каждом дворе вдова. А то и пара! А что? Жизнь наша такая… казачья. Чтож, ваш-бродь, пойдем, покурим, что ли? Пока бабы на стол собирают…
Плещееву было интересно, и на лавках под деревьями, покуривая, он продолжил расспросы:
— А лет тебе сколько, Ефим?
— Двадцать пять годков на Мясоеды справили.
«Х-м-м… я думал он старше. На вид ему лет двадцать семь-тридцать! Жизнь у них тут, похоже, «веселая», не заскучаешь!».
— А брательник твой… Намного тебя старше был?
— Не! На пару лет только… Митька-то — хороший казак был! Рубака! Только… не сберегся.
«То есть и Глаше той — лет двадцать пять, даже меньше? И тоже выглядит старше. Но симпатичная бабенка. Не красавица, но статная, крепенькая такая! И глазками туда-сюда зыркает. Что-то ты опять, ваш-бродь, на баб перешел. М-да… сию проблему надо решать. И побыстрее!».
— А вот… женщина пожилая — это кто будет?
— То мамка моя. Спина у нее болит, все мается. Нечасто во двор выходит…
За столом Плещеев от рюмки отказался, а вот кружку домашнего пива выпил. Было оно, то пиво, вкусное, ароматное, а крепостью — может, чуть больше кваса.
— А что же дед твой не выходит на завтрак? — спросил корнет Ефима.
Казак засмеялся:
— Так ониж с Некрасом уже завтракали. Давно уж… куда больше часа назад. Выпили по паре-тройке рюмок, и опять отдыхать пошли.
«Твою мать! А Некрасеще на меня ругался! А сам-то?!».
Сидеть на веранде, под чуть пригревающим солнышком, было хорошо.
— А ты что же… двадцать пять годков, а не женат?
Ефим поморщился:
— Да был я женат… Два года назад жена родами померла.
— Извини, не хотел…
— Да пустое, ваш-бродь… Там у нас и любви-то никакой не было. Вон, дед сговорился да и поставил передо мной, как есаул, задачу — жениться, а невеста — вот она…
Помолчали, вновь набив трубки.
— А что же — работ так каких полевых — нет, что ли? Что-то ты, Ефим, расслаблено эдак…
— Так какие работы-то, ваш-бродь? Отжали уж! — удивился казак, — Да и болезный же я, поранетый!
Ефим не сдержался, фыркнул.
«Ну да, поранетый! Вон как вчера шашкой вертел-крутил. Да и не было у него серьезных ран. Так, порезы небольшие!».
— Да мы жвсе больше на службе, Юрий Александрович! Тут у нас, как повелось… Казаки все в нетях, а в поле управляться — так все больше солдат подряжают. Они-то тоже небось хотят какую копейку заработать. Вот… Они нам помощь, и им — заработок.
Плещеев знал, что практически половина личного состава всех частей, расположенных в окрестностях, несет службу на шверпунктах, блокгаузах и прочих защитных сооружениях, вплоть до малых крепостиц на разных направлениях. Непосредственно в Пятигорск людей выводят больше на отдых, по ротации, или же — на лечение. Но и здесь хватает постов, патрулей и других объектов охраны. То есть — не забалуешь, времени нет. Но, видимо, люди как-то умудряются вырываться, чтобы заработать копейку-другую.
— Слушай… может не мое дело, но хотел спросить… Вот ты говоришь, что вдов у вас — чуть не по две в каждом дворе. А как же… вас же постепенно так всех выбьют. Вы же женщин своих на сторону в замуж не отдаете? И к себе со стороны людей не набираете.
Ефим пожал плечами:
— Так и есть… Ребятишек много, кто из парней подрастает, так его сразу на службу верстают. Это на Дону — там казаки разрядами служат, а у нас… Вечно людей нет.