«Чи больной, чи подлюка!».
Некрас снова не порадовал: денщик сначала вроде бы воспрял, а затем — снова скис. Здоровье подвело, не иначе!
— Ваш-бродь! Юрий Александрович! Так оставайтесь снова у нас, а? — подмигнул Ефим, — Я сейчас бабам крикну, они баньку истопят! Попаримся, а?
«Да что ж ты будешь делать?! Правильно говорили — неправильный опохмел ведет к запою! А тут хоть запоя и нет, но… расслабуха полная навалилась. Перечить хозяевам — никак не хочется. И в баньку — хочется. А еще… сидеть вот так в спокойствие за столом, в компании хороших людей!».
Глава 10
Попариться в бане Плещеев хотел. Очень хотел! За то время, котороеонпровел здесь, онеще ни разу толком не мылся. В лазарете в первые дни санитар его протирал какой-то мокрой тряпкой, серой и очень невзрачной на вид. Казалось, что от нее даже попахивает неприятно. Вряд ли она была грязной, но — вот такие выверты восприятия имели место. Потом он сам обтирался. Некрас вот еще поливал ему. Но это же не баня! Это совсем не баня, это — хрен знает что!
Насколько мог помнить Плехов, Плещеев тоже перебивался с помывкой — от случая к случаю. Мог и просто в речке в теплое время года обмыться или так же, нагрев воды в котле на печи.
«Вот чтобы корнету не сходить в баню в Пятигорске? Нет, хорошо, что я сюда попал, а так бы парень вообще сгинул, лелея свои комплексы!».
Потому корнет сдался на уговоры казака быстро. Ефим дал поручения женщинам и племяннику: одним — натаскать воды, другому — растопить печь. А Плещеев продолжал «чилить» на веранде — когда в компании Ефима, а когда — один, если казак уходил что-то делать по хозяйству.
Юрий не понял, произошло ли то спонтанно или же было уговорено заранее, но ближе к ужину в дом Подшиваловых снова заявилась делегация стариков-казаков. Снова пришлось раскланиваться, соблюдать этикет, мать его.
На веранду выбрались все — и пришедшие, и обитатели дома. Речь начал снова тот дедок-казначей. Видимо, в станице Кабардинка он был немалой «шишкой»! Речь его, если кратко, состояла из уверений, что казаки добро помнят и что неблагодарными никогда не были. Остальные внимательно слушали, кивали и поддакивали в нужных местах.
Плещеев недоумевал: вроде вопросы с трофеями обговорили вчера? С шашкой — тоже решили — «ждем посредников». Чего же еще-то?
По знаку деда пришедший с ними Никита развернул немалый тюк с какими-то вещами.
— Вы, ваш-бродь, спасли в тот раз троих казаков. А казаки-«кабардинцы» добро помнят! Вот… примите от нас этот подарок, не погребуйте! — и поклонился, насколько мог низко.
Вслед за ними поклонились и все те, кто был на веранде. Плещеев-Плехов был растроган, хоть и постарался скрыть это.
— Спасибо, казаки! Только зря вы вот это… Думаю, и ваши воины сделали бы то же самое, доведись мне попасть в беду. Даже не знаю… Такие подарки — они отдарков требуют, а у меня и нет толком ничего… Разве что… Может, так поступим: вы мне деньги за вороного не отдавайте!
Но услышан он не был! Мало того, старики начали возмущаться, твердя, что жизни трех казаков Кабардинки — уже дар великий, и отдарков от Плещеева не примут. Сколько бы препирались стороны — не известно, только шепнул Ефим:
— Не обижайте, ваш-бродь! Подарок-то еще вчера был готов, да только некоторые упрямые стариканы решили посмотреть на вас. Дескать, не ошиблись ли в человеке. Вот… Решили, что — не ошиблись, стал-быть…
По требованию стариков Плещеев прошел в комнату, где ночевал, и с помощью Ефима и Никиты переоблачился. Подарок казаков включал в себя полный комплект черкесской, в данном случае — казачьей, одежды. Здесь была бурка черного цвета и башлык темно-серый; а кроме того — бешмет серого шелка, толстого и немного грубоватого; черкеска зеленовато-бурая, штаны черные, но не шароварами, как принято у казаков, а довольно узкие, горские. Отдельно, с заметным пиететом, Ефим вручил Юрию темно-серую каракулевую папаху. Головной убор был не глубоким, как у горцев, а, скорее, похож на кубанку. Гладких, прохладных и шелковистых завитков околыш был высотой сантиметров двадцати, верх был синего сукна и с перекрестьем серебряной тесьмой.
Корнет понимал, что все вместе это тянет на весьма немалую сумму. Стоимость предложенного, но не принятого вороного, возможно, была выше. Но — ненамного!
— Ичиги вот только брать побоялись — а ну как по ноге не подойдут! — пояснил Ефим.
Но к костюму вполне подошли гусарские ботики — как временный вариант.
Когда Плещеев вышел вновь на веранду, общество некоторое время молча разглядывало его. Затянувшееся молчание неуместно нарушила Анька. Девчонка прыснула в кулачок и, захлебываясь смехом, пробормотала: