— Абрег вылитый! Чисто черкес!
На нее покосились с неодобрением, но потом дед Ефима признал:
— Да, ваш-бродь, прям псыхадзе. Вы уж простите, за-ради бога, но… горлохват убыхский. Видом если.
Плещеев потер ладонью подбородок.
«Ну, да… уже дня три, а то и более не брился. Подзарос!».
Общая чернявость корнета, корни бабки-грузинки, сыграли с ним такую шутку. И был он немного смущен реакцией присутствующих.
Ефим задумчиво оглядывал его:
— Вы, ваш-бродь, ежели еще пару недель не побреетесь, вполне за местного сойдете. Вами, извиняюсь, где в станицах детишек пугать. Шрам еще этот…
«Х-м-м… даже и не знаю — это комплимент или нет?».
По знаку деда Ефим вынес из дома сверток:
— А вот от нас еще подарок…
Развернул.
«Пояс кожаный, с бронзовыми, похоже, бляшками-украшениями. Богато украшен, пусть не серебро, но… Красиво! И… кинжал!».
Вот этот подарок для Плещеева был спорным: кавказский кинжал, в его представлении, был не очень практичен. В быту не используешь — невместно таким кинжалом хлеб или мясо резать. В бою? А как им сражаться? Существенно длиннее обычного ножа, что не всегда в плюс, но короче шашки. И обоеруким Юрий никогда не был. Но… Подарок же! Причем здесь это такой подарок — очень статусный. Юрий вынул клинок из ножен, осмотрел его, дыхнул на сероватую сталь с видимым рисунком тонкими нитями, подождал, пока испарина убежит с булата, нежно провел рукой:
— Любо! Любо, братцы!
Пришлось снова пить! А что поделать? Хорошо еще, что пришедшие, выпив немного и закусив недолго, удалились. Но спеть все-таки пришлось — присутствующие, а особенно Никита явно этого ждали:
И Плещеев облегченновыдохнул, все же отношения у него с казаками Кабардинки складывались такие, что и не сразу скажешь — а как благодарить людей за оказанные знаки уважения?
— Поплотнее поужинаем после, Юрий Александрович! После бани. Негоже в баню с полным брюхом ходить! — пояснил ему Ефим.
Первыми в баню пошли бабы. То по традиции — и помоются, и в бане приберут, пока еще жар не сильный. Выждав время, пока баня вновь наберет жара, туда подались дед с Некрасом — кости погреть.
— А мы с вами в край пойдем, чтобы никто в затылок не дышал да в спину не толкал! — подмигнул ему Ефим, — Пивка возьмем. У меня жерех вяленый есть, дружок с Кизляра прислал.
С Ефимом они сделали три захода. Упарил его казак, как есть чуть не сгубил! Дубовые веники были душисты, и управляться ими казак умел. Хорошо еще, что выходили под навес у сложенной из камней и обмазанной глиной бани, сидели на скамье, отдыхивались. Пили пиво всласть, заедая его вкусными и жирными рыбинами. Рвали их руками на большие, ароматные куски. Здесь все продумано было у хозяев, даже стол стоял за высоким плетнем.
— Бабы-то тоже, бывает, любят посидеть с пивком после баньки. Или с чайком. Вот, значит, плетень и поставили, чтобы им не смущаться…
Перед последним заходом в баню Ефим озабоченно заглянул в кувшин:
— Ишь ты… Пиво-то кончается! Ты, ваш-бродь, в баню иди грейся пока. А я за пивом схожу, с ледника холодненького принесу.
Когда ты чистый телом, аж дышится легче! Кожа, казалось, поскрипывала от чистоты. И волосы на голове тоже: проведи по ним рукой — явственно же скрип слышится!
«Хорошо-то как! Может, и правда… бороду отпустить? На такое, вроде бы, начальство смотрит сквозь пальцы. Но… как-то не подходит борода к гусарскому мундиру!».
Еще Плещеева, то есть Плехова останавливало то, что, насколько он помнил из ранее прочитанного и увиденного, ссора Лермонтова и Мартынова началась именно по поводу кавказского костюма и общего вида последнего. Едко и зло подколол того поэт, типа: «Головорез-абрек опереточный!». И была эта подколка сколь зла, столь и глупа — Мартынов, майор к тому времени, был и впрямь вояка уважаемый и храбрый, а в горской одежде ходил, потому что и правда удобнее мундира.
А вот у Плещеева никаких заслуг пока нет. Последнюю стычку не считаем, это первая ступенька в долгом пути к уважению людей. Если будут еще следующие ступени, а то — «Вот пуля пролетела и ага!».
В бане Плещеев с удовольствием огляделся. Сумели хозяева обустроить все по уму! Сама банька была невелика — метра три на три, не больше. Но все было в наличии, чтобы не просто обмыться, а сделать это с чувством. Печь, сложенная из дикого камня, с вмурованным в верхнюю плиту большим чугунным казаном под горячую воду. Бочка дубовая в углу — под холодную. Пара широких лавок и — самое главное в бане — широкий и длинный полок из толстых досок.