«Опять учудил, сплетни и слухи по городу поползут. Оно и ладно, пусть их!».
Обустройство жилища, закупка всего необходимого изрядно подорвали бюджет корнета. Хорошо еще, что казаки все-таки привезли деньги за коней и оружие горцев. Вышло без малого тысяча рублей!
— Четыреста пятьдесят рублей — то за коней! — скрупулезно докладывал Ефим, несмотря на попытку Плещеева отмахнуться от доклада, — Остальное — за ружья и шашки.
— А что, у вас оружия не хватает? — удивился корнет, — вы его для себя брали?
— Не… — покачал головой казак, — Мы его почти всё господам офицерам распродали. Они любят все такое… изукрашенное. А у горцев тоже манера — все серебром, резьбой да бронзой покрывать. А нам самим лучше, что попроще… Вся эта красота на оружие — лишнее!
Уже уезжая, Ефим со смехом сказал:
— Тут Никитка все до меня допытывался, просил с собою взять…
— А что же не взял? — не понял Юрий.
— Да он же… он все до вас хочет! Все ему неймется те песни как-то записать да разучить!
— Х-м-м… а он грамотный или нет?
— Не… ни читать, ни писать! — помотал головой казак.
Плещеев чуть подумал:
— Ты знаешь… присылай его. Я вот посмотрел, как вы шашкой крутите, аж самому захотелось так научиться. Да и заниматься мне с кем-то надо. Он, Никитка-то, как в рубке?
Ефим почесал затылок:
— А ничего так, подходяще!
— Ну вот и присылай! Он со мной позанимается, а я ему эти песни и напою! — решил корнет.
Но на следующий день Никитка приехал вместе с Ефимом:
— Мы вот по какой надобности, ваш-бродь… Посредники эти… весть передали. Гантамировы встречу назначили по поводу шашки, стал-быть. Вы не передумали, Юрий Александрович?
Плещеев покачал головой.
— От то и добре! Предлагают встренуться неподалеку тут, верстах в десяти али двенадцати. Место неплохое, известное. Там уже не раз размены проводили — и наших пленников привозили, и ихних, дохлых, им отдавали. Там пикет наш стоит. Поляна хорошая, чистая. Кустов али леса сажен на двести вокруг нет, никто не засядет с карамультуком в засаде. Только все одно — надо поддержку иметь. Я с казачками переговорю, с десяток охотников наберем. Пусть побудут возле пикета, вкруг посмотрят. Вы тогда к нам приезжайте, как рассветет… От нас поедем. Поимейте в виду, ваш-бродь, на такое дело опаздывать нехорошо…
На следующее утро корнет с денщиком с утра пораньше уже въезжал во двор дома Подшиваловых. Встретил его Ефим и сам дед. Пока пили чай, поданный Глашей, сюда же подтянулись и другие казаки, большинство которых Плещеев не знал.
— После дела, ваш-бродь, полагается людей угостить. Я бабам скажу, чтобы стол чуть за полдень готовили.
— Скажи сколько нужно, я денег дам! — кивнул Юрий.
— Да рублей пять будет ладно!
Но корнет передал Глаше десять целковых.
Ехали сначала молча. Люди то ли не выспались, то ли погода поспособствовала: в воздухе висела какая-то мутная хмарь — дождь не дождь и туман не туман. Но потом вроде бы взбодрились, и Никитка вновь пристал к корнету со все теми же просьбами!
«А почему бы и нет?».
Плехов немного переделал слова песни, потому как полагал, что есаул молоденьким все-таки быть не может. Да и будить «вашему благородию» равного по чину, а то и старшего званием офицера — как-то…
Казачки приободрились, подтянулись ближе и прислушивались с одобрением.
Передышка была недолгой. Искоса посмотрев на доброжелательную реакцию слушателей, Плещеев завел другую:
Юрий видел, как Никитка то с досадой качает головой, то шепчет про себя слова песни, пытаясь запомнить.