Юрий хмыкнул — и впрямь не заметил. Вроде бы чище стало, но как-то мимо него прошло.
— А когда же она убирается?
— Да вот как вы бегать за околицу отправляетесь, так она и приходит.
— Ага… ну, хорошо. А за сколько подрядил? — переспросил Некраса корнет.
— Да уж недешево! Тоже мне — цаца! Аж пять рублей в месяц попросила, бесстыжая! — сплюнул на траву денщик.
— Да ладно тебе! Бабе, небось, тоже какая-то копейка нужна!
— Ага, бабе, как же! Да Захар же у нее все и отбирает. Все копит на что-то, скопидом рыжий!
Плещеев задумался, прикрыв глаза. Левая рука категорически ему не нравилась — нож летел абы как! То — нормально, впиваясь в древесину досок, почти в цель; то — куда попало, а то и рукоятью вперед. Вот правая — осечек почти не давала. Броски удавались славные — точные, хлесткие! Так, что нож приходилось выдирать, раскачивая клинок за кольцо двумя руками.
«Вроде бы настроился! Ап!» — нож в этот раз с левой руки сорвался рыбкой, смачно чавкнув, впился в щит, — «Вот так-то, блядь!».
— Ай! — раздалось сбоку.
Плещеев открыл глаза — возле тропки, ведущей к леднику, замерла горничная. Он и не заметил ее и не услышал, как скрипнула калитка в заборе.
— Здравствуй, Паша! — улыбнулся корнет.
— Ох! Напугали вы меня, ваше благородие! — положила руку на грудь женщина, — Я и не заметила вас.
«Ага! Вроде бы глазки отводит, а сама косится!».
— Извини, не хотел, красавица! — улыбнулся он как можно доброжелательнее.
«Ну, допустим, красавицей ее не назвать, но — пусть!».
— А куда же ты собралась, милая?
— Да вот… в ледник нужно…, - пробормотала Параша.
— Все бегаешь, мечешься, вся в работе. Нет бы остановиться, дух перевести, поболтать со мной…
— А о чем же с вами болтать, Юрий Александрович? — прикусила губку она.
— Ну-у-у… хотя бы о том, как ты у меня прибираешься. Не обижает Некрас тебя?
Женщина фыркнула:
— Некрас… Некрас вон — пусть Дарью обижает!
— Что же ты, милая, так взор свой от меня отводишь? Или я так уж страшен? — мурлыкал Плещеев.
— Ну скажите тоже, Юрий Александрович… Какой же вы страшный? Вы вовсе не страшный… а наоборот…
— Ну так и посмотрела бы.
— Да… не могу я. Как-то… стыжусь. А еще… вдруг кто увидит?
— Хозяйка-то дома? — прищурился Юрий.
— Хозяйка-то? Нет, хозяйка уехала. К приятельнице своей. Обещалась только к ужину вернуться.
— А Захар твой дома?
— Захар уехал по станицам, товар скуплять.
— Так кого же ты боишься тогда? — наклонив голову, оценивая осмотрел женщину корнет.
«Да нет… так-то она вроде бы и неплоха. Не красавица, но… нормально, чё!».
Женщина вроде как задумалась — кого она еще может бояться?
— Ну-у-у… Некрас вот может увидеть, как я на вас… полуголого, пялюсь!
— Так и Некраса же нет! На рынок уехал…
— Ну… на рынок-то… это ненадолго.
— Так он на рынке всегда в трактир заходит — пиво пьет…
— Да? — женщина вздохнула вроде как безнадежно: причины стесняться кончились!
— Пойди-ка сюда! — позвал он ее.
— Куда это?
— А вот сюда…, - и Юрий боком, боком — подался в сторону приоткрытых ворот каретника.
— Сюда? А зачем?
С удовлетворением Плещеев отметил, что горничная, как та крыса под дудочку крысолова, медленно двинулась следом за ним.
— Иди-иди… Что скажу-то…
— Да? А что скажете-то? — «Эге! Да она как дышит-то? Все она понимает. Видно, самой хочется!».
— А вот иди сюда… Ну же, смелее. Я же не кусаюсь!
Дождавшись, когда женщина войдет в проем ворот, он, приобняв ее за талию, втянул в сарай.
Женщина ойкнула, но даже руки не подняла, чтобы как-то воспротивиться ему.
— Пашенька! А хочешь… я тебе рубль серебряный подарю? — «да-да… рубль в штанах, в которых я занимаюсь гимнастикой, оказался совершенно случайно!».
— Рубль? Серебряный? А за что? — казалось, что женщина впала в некое состояние гипноза — вроде бы и двигалась, и даже разговаривала, но находилась в оцепенении.
— Ну как за что, красавица? Как за что? — Юрий мелкими приставными шагами продолжал увлекать женщину в угол сарая, где был расположен здоровенный ларь.
— Ах! Так за что рубль-то? — напомнила ему оцепенело горничная.
— Рубль? Так за улыбку твою, за щечки, за губки алые…
— Ах, Юрий Александрович… Что же вы делаете? — «и опять ни слова против!».
Одной рукой придерживая ее за талию, второй он, судорожно перебирая ткань юбок, пытался нащупать край, чтобы поднять его. Удовлетворенно хмыкнул, нащупав искомое, и стал поднимать ей подол. Чуть опомнившись, женщина попыталась опустить юбки, но вяло и совсем неубедительно.