Стоя перед зеркалом, корнет разглядывал себя.
«М-да… за прошедшие полтора месяца интенсивные упражнения явно дали о себе знать. И плечи будто бы стали чуть шире, по крайней мере — мышцы наметились. И грудные — уже не так позорно малы! Ну да ладно, приступим!».
Шрам на его левой щеке был… х-м-м… некрасив! Нет, так-то — шрамы украшают мужчин. Но безобразный рубец… Точнее, два коротких рубца! Требовали вмешательства пластического хирурга.
«Вот сейчас мы и посмотрим, что ты за хирург! На какую буковку — «е» или «и»!».
Энергия шелковицы была припасена в должном количестве и пока еще не успела рассеяться из тела экспериментатора.
«Как там Филип говорил… Представить, что на ладошках образовались тонкие щетинки, да? И через эти щетинки и гнать вот эту силу. Ну-с… начнем, благословясь!».
Проводя ладонью по келоидной ткани рубца, Плещеев почувствовал узнаваемое теплое покалывание.
«Значит — все правильно делаю! Тогда я примерно это же и чувствовал!».
Винить Ефима Плещеев и не думал. Сейчас — это вполне привычно, вот такие шрамы. И то, что казак тогда зашивал ему морду лица грубо… Так и от опытного врача другого особо ждать не приходилось! Шрам уже давно посветлел, стал розоватого цвета. Только вот довольно широк он был. И Плещеев сейчас не старался свести его совсем. Вовсе нет! Да и было ли это вообще возможно? Но вот уменьшить, сделать светлее и тоньше…
«М-да… нет, ну это и понятно, что за один раз ничего не получится! Бум работать!».
Юрий был не совсем глуп, а потому, прежде чем переходить к своей физиономии, потренировался на шраме на плече. И за несколько сеансов тот уже не казался безобразно багров, широк и неприятен. Вроде бы… Не казался таковым.
«Или это я сам себя так успокаиваю? Ну-у-у… эффект плацебо тоже никто не отменял!».
Почти одновременно… Почувствовав, по крайней мере, что сам себе не навредил, Плещеев завел разговор с денщиком.
— Некрас! А вот скажи-ка мне… ты о моей семье что-нибудь знаешь?
Денщик удивился, почесал затылок:
— Так это… ваш-бродь… Мы ведь с вашим батюшкой сколько лет вместе прослужили! Сначала-то я в эскадроне служил, это уж потом он меня к себе денщиком взял. Так что… Александра Васильевича-то я знаю, а как же?! Как иначе-то?
— Да я сейчас не про батюшку! Про деда моего, про бабушку — что слыхал?
— Ну, так… Что слыхал? Понятно, что я их и не застал даже! Про деда вашего… Что сказать? Что слышал, то ись… Кирасиром он, значит, был. Товарищем полкового командира на пенсион вышел. Подполковник — не хухры-мухры! Говорили — все войны последние собрал в кучу, то ись воякой был добрым! Ранен сколько раз, ордена имел без счета! Заслуженный человек!
Плещеев и сам все это знал, даже получше, но цель у него была иной:
— А про бабку — что скажешь?
Денщик хмыкнул:
— Ваш-бродь… Да к чему вопросы-то энти, не пойму я? Мы ж, когда в имение к вам приехали, то не было в живых ни деда вашего, ни баушки, стал-быть…
— Но о том, что она была грузинка — ты знаешь?
— А-а-а… То — знаю! Из местных она, да! Абашидзе же, правильно? — неуверенно посмотрел на корнета Некрас.
— Правильно! — кивнул Юрий к явному облегчению денщика, — А вот… слышал ли в имении, что-нибудь говорили… Что она знахаркой была, людей, дескать, лечила?
Денщик задумался, с неуверенностью кивнул:
— Что-то может и слышал такое… Но не помню что, толком…
«Х-м-м… правильно наведенные вопросы облегчают человеку понимание — чего требуется собеседнику. А если собеседник — человек, от кого вопрошаемый лично зависим, то… Потом он сам что-либо додумает! А через месяц и убежден будет, что все такое не раз слышал!».
— Да к чему вы ведете-то, ваш-бродь…
Плещеев хмыкнул, не торопясь набил трубку, выжидая, когда Некрас созреет к продолжению разговора.
— Людей она умела лечить. Людей, а еще говорят — скотину пользовала.
Денщик уже с большей уверенности кивнул:
— То дело такое… Это бывает! Есть у некоторых такие свойства. У нас вот был в эскадроне унтер один, из старослужащих…
Плещееву вовсе не улыбалось выслушивать рассказы старого гусара, а потому он довольно невежливо перебил:
— Потом расскажешь… А пока — к бабке вернемся! Так вот… бабуля такое умела. Только она же… Православной была и истинно верующей.
— Царствия ей небесного, пухом ей земля! — перекрестился денщик истово.
Плещеев машинально повторил за Некрасом.
— М-да… так вот. Вот всю жизнь бабуля и была в терзаниях — и в Бога нашего, Иисуса Христа, веровала, но и способности свои забыть не могла. Да и приходилось ей… время от времени! Людям помогать. Правда, не любила она этого — все боялась, что молва пойдет. Дескать… ведьма.