«Вот так у нас всегда: как что ни сложнее — баб впереди! Что баб, что кобыл!».
Ранним утром Плещеев сидел у крыльца штаба, равнодушно поглядывая на подходящих на службу офицеров. Те посматривали на «горца» с недоумением и некоторой опаской — кого это черти принесли, и на кой хрен? Не все сразу узнавали корнета в данной одежде, что того изрядно веселило. Часовой же, предупрежденный корнетом, молчал, пряча ухмылку в густых усищах.
На крыльцо вышел Веселовский с Рузановым. Подполковник поглядел на вытянутый из кармана «брегет» и с досадой протянул:
— Ну, где же корнет? Опаздывает что-то!
Адъютант заверил квартирмейстера:
— Юрий Александрович — офицер дисциплинированный! Непременно вот-вот подъедет.
Юрий аккуратно выбил трубку о столб коновязи, поднялся:
— Ассалум алейкум, господин подполковник!
Веселовский, до этого искоса кинувший мимолетный взгляд на «горца» и равнодушно отвернувшийся, даже чуть подпрыгнул от неожиданности:
— Господин корнет! Что вы себе позволяете?
Юрий пожал плечами:
«А что я себе позволяю?».
Но начальствующее лицо быстро сменило гнев на милость, развеселившись:
— А я-то думаю — чего это тут абрек сидит, а часовой — ни гу-гу! — подполковник повернулся к часовому, — Ну, я тебе, братец, задам!
И погрозил эдак — пальчиком!
— Часовой, ваше высокоблагородие, службу знает! Он меня первым делом проверил и опознал. Потому и сижу здесь, — отвел беду от нижнего чина Плещеев.
— Так почему же — здесь сидите, а не прошли в кабинет ко мне? — попробовал возмутиться Веселовский.
— Господин подполковник! Смею напомнить: вчера вы сказали — встречаемся возле штаба в восемь нуль-нуль. Вот — я здесь! Возле штаба — это же не в кабинете, не так ли?
— Вот уж не замечал в вас, корнет, ранее такой педантичности и скрупулезности! — съязвил подполковник и велел подать коня, — И все же, корнет… чертовски непривычно видеть вас в такой одежде. Вылитый абрек! Псыхадзэ какой-то…
— Что касается одежды… так я уже успел убедиться, что удобнее ее в наших обстоятельствах ничего и не придумать.
— Возможно, вы и правы, Юрий Александрович! Ну что же… Поедемте, я вас представлю казакам…
Саму дорогу вспоминать впоследствии Плещееву было невыносимо! Если, миновав Моздок и доехав до Владикавказа, колонна особых трудностей на пути не встречала, то после этих «ворот» на перевалы… Сколько раз Плещеев материл себя за покладистость и исполнительность?! Дожди, дожди, дожди… И чем выше поднимался обоз, тем становилось, понятное дело, холоднее. Сколько раз Плещееву, наравне с казаками и возницами, приходилось плечами подталкивать фуры и телеги — кто бы посчитал? Вымотался, осип от мата, провонял потом и дымом костров, грязный, как черт!
В Тифлис они вкатились никем нежданные.
— Мы уже, господин корнет, и не чаяли этой колонны! — равнодушно пожал плечами «штабной» в штабе гарнизона, — Да и стоило ли? Риск-то какой! А если бы метелями на перевалах прихватило? Ну да — ладно! Примем, обогреем, отдохнете… Я так понимаю, вы с нами до весны? Могу предложить неплохое место для проживания.
Но Плещеев рвался домой.
«У меня там планов — громадье! Нет-нет-нет! Пусть здесь куда как теплее, но… В Пятигорск! Как те сестры — «В Москву!». Да и налегке пойдем. Казаки здесь на службе остаются, возницы — знали, на что подписывались и теперь гадают, где примоститься на проживание, и где найти подработку. А меня здесь — абсолютно ничего не держит! Хорошо бы попутчиков найти!».
Попутчики, на удивление, нашлись! Один «штабс» ехал в Россию, в отпуск. Еще один, поручик-«нижегородец» — тоже, только вследствие перевода в другой полк, на повышение. Нашлись и еще с десяток нижних чинов разных родов войск — кто куда. «Штабс» оказался тертым калачом по поводу проводки колонн по перевалам, лично осмотрел снаряжение и амуницию каждого попутчика. Наконец, тронулись…
И опять эти… перевалы, мать иху! Матов уже и не было. Было только отупение от пронизывающего ветра, холода, промораживающего насквозь, резь в глазах от дыма очага в саклях, предназначенных для таких, как они, скитальцев. Можно сказать, перевалили они на ту сторону… на морально-волевых! Что говорится — «на зубах»!
Хорошо еще, что никого не потеряли. Простуженные были, лежат сейчас в местном лазарете. Но, бог даст, выздоровеют. Еще радовало Плещеева, что он и лошадей смог сберечь, сохранить!
Однако и тут не все! Зарядили дожди на неделю — «веселые», ледяные! А Плещеев, глядя на огонь в очаге трактира, все перебирал в голове свои задумки и вспоминал происшедшее за последнее время…