Капитан кивнул согласно и решил сам поторопить местных поваров.
«Похоже, что он местный. Да и авторитет имеет, если так понукает работников постоялого двора!».
Ужин, приготовленный максимально быстро, не шел ни в какое сравнение с тем, чем кормили их прежде. Ароматный и шипящий жиром люля-кебаб; свежие, еще горячие лепешки; сыр нескольких видов. И парящие кружки ароматного вина!
Плещеев хмыкнул и поджал губы:
«Может, местных поварят нужно было сначала плетью выходить?».
— Я вас слушаю, господин капитан! — кивнул Юрий.
— Сергей Геннадьевич, с вашего позволения. Давайте без чинов, корнет! — предложил капитан.
— Тогда… Юрий Александрович. Чем могу служить?
— Видите ли, Юрий Александрович… Я являюсь командиром местной охотничьей команды. Хоть и стоим мы во Владикавказе, команда моя относится к Нижегородскому полку. В моем ведении… Скажем так: сбор сведений об обстановке. Здесь, а также до Моздока и наоборот — практически до перевалов. Ну и… по ту сторону хребта, восточнее. Крайне необходимо знать, чем дышат на земле у вайнахов. В числе прочего мне надлежит знать, проходимы ли перевалы в настоящий момент. И если проходимы, то — насколько!
Не торопясь, за ужином Плещеев ответил на вопросы капитана.
«Это как-то не вписывается в мои представления об охотничьих командах. Там же… головорезы должны быть, сорвиголовы. А капитан, ну никак не походит на командира таковых башибузуков: невысокого роста светловолосый русак. Усы цвета соломы, подковой. Лет так… примерно — около сорока. Глаза вот у него явно усталые. Чем-то похож на актера Никоненко!».
Попивая глинтвейн, Васильев продолжил задавать вопросы, но уже другого свойства, все более личного характера: откуда корнет, как долго служит на Кавказе…
— Позвольте, батенька… Александрийский гусар? Как же вас угораздило-то к нам попасть? — поразился капитан.
Плещеев построжел лицом:
— Откомандирован в распоряжение командования Кавказским корпусом. О причинах откомандирования… предпочел бы не говорить!
— Да полноте, Юрий Александрович! Я не хотел вас обидеть. Просто к нам из России — кого только не высылают… Прошу прощения, если показался излишне назойливым.
«Капитан этот… может, и правда — положено так у разведчиков? Не только что враг задумывает знать, но и кто из своих рядом есть. Обстановкой владеть — это же не только по ту сторону фронта, но и по эту, не так ли? Хотя… что я знаю об этой службе?».
Возвращение его в Пятигорск под нудным, моросящим дождиком было все-таки радостным.
«Прошлое мое путешествие в Тифлис было куда более комфортным!».
Вроде и отсутствовал около месяца, а новостей прибавилось. Новости сии смело можно было относить к местным, совсем уж локальным сплетням.
По словам горничной, Некрас, почуяв «бодрость в чреслах», активно посещал кухарку по ее месту жительства, да так активно, что нарвался на недовольство купчихи Белозеровой.
Кроме того, сосед Плещеева за это время тоже умудрился «отличиться» — будучи вдруг приглашенным купчихой на ужин…
«Не иначе горничная рассказала, как мы тут песенки разучивали, и какой чудный голос у подпоручика!».
…по ее просьбе исполнил несколько песен. Белозеровой настолько понравился сей концерт, что приглашения на ужин воспоследовали вновь. Х-м-м… и после четвертого вечернего концерта миловидный подпоручик с голосом Орфея, обаяв Варвару Никитичну, остался ночевать у хозяйки.
«Вот же где жох! А я-то думал, он так и будет комплексовать по всяким поводам! А так наш подпоручик — сыт, пьян и нос в табаке! Хозяйка-то — женщина вовсе не страшная. У тому же — вдова. Не красавица: роста невысокого, крепенькая телом, но вовсе не похожа на кустодиевских купчих! Как говорится, на безрыбье… Опять же, подпоручику денежка экономится на посещениях бань. Ха-ха!».
Рассказывая все это, горничная, млея, как кошка, в объятиях Плещеева, пожаловалась:
— А мой-то… аспид! Отобрал же у меня все деньги, которые вы мне подарили! Еще и за волосы таскал, всяко чихвостил и блядью обзывал. Побить хотел, да я не далась! Тогда он хозяйке пожаловался.
— Да? А она чего? — лениво поинтересовался Юрий.
Каких-либо угрызений совести по поводу соблазнения женщины он не испытывал, цинично рассуждая: «Сучка не захочет — кобелек не вскочит!».
— Возмущалась, вестимо! Тоже все поносила да грозилась батюшке в церкви все обсказать, за блуд мой. А потом… все выспрашивала, чего это я так похорошела…
— Рассказала? — нахмурился Плещеев, ему слава лекаря-кудесника вот никуда не упиралась!