Таким образом, будущий корнет Плещеев и виделся-то с этим человеком, с отцом то есть, всего несколько раз, когда приезжал в отпуск во время учебы. Знали они друг друга откровенно плохо. Плещееву запомнился отец как шумный, веселый и хлебосольный хозяин. В имении их в гостях вечно пребывало немало народа: какие-то соседи, сослуживцы отца и прочие малознакомые подростку люди.
Мать Юрия, Анна Павловна, в девичестве — Рязанцева, умерла родами, когда Юрию было всего три года. Ее он не помнил совсем.
Новые его родственники, а именно: мачеха, заносчивая и красивая полячка Мария Иосифовна (по первому мужу — Томашевич, а в девичестве — Микульская) и ее дочь от первого брака, Плещеева-Томашевич Анна Игнатьевна, что была на два года старше Юрия, не понравились кадету сразу же. Были они высокомерны, малообщительны, а по отношению к нему… Да, впрочем, — к большинству людей! Настроены «очень не очень»! Больше общались между собой, как правило, на польском.
У Аньки, «пшечки», как прозывал он про себя сводную сестру, вроде бы была приятельница из дочерей соседского помещика. Но в то время он девицами еще не интересовался. Точнее, слабо интересовался! А уж тем более — когда к нему так демонстративно пренебрежительно относятся.
Веселость отца была, насколько понял корнет, чаще напускная. Отношения его со второй женой, похоже, не сложились.
«Чем уж думал отец, когда решил сочетаться браком со вдовой бунтовщика — бог весть! Приданное, что выделили родственники «молодой», было не таким уж богатым, насколько понимаю. Красива? Тут — да, без сомнения. Вдова была красива!».
В памяти тогда еще тринадцатилетнего кадета отложилось, насколько он был поражен красотой мачехи. Высока, стройна. Полячки вообще славятся своей внешностью…
«Так что думал тогда еще бравый гусар-подполковник… известным местом!».
Но ведь… Просчитался батюшка Юрия. Красавица была холодна и высокомерна. Под стать была и ее дочь. К красоте юной девушки прилагалось своенравие, вздорность характера и заносчивость. А потому к неурядицам семейной жизни нижегородского помещика добавилась изрядная доля позора, когда… В семьях дворян-помещиков порой случались такие казусы. Скандалы, проще! Да и в любых семьях бывают разные скелеты в шкафах.
Когда юный Плещеев уже служил в полку юнкером, у Плещеевых и вышел такой скандал: юная, семнадцатилетняя падчерица помещика — взбрыкнула и сбежала из дома с одним гвардейским поручиком.
«Х-м-м… что характерно — тоже поляком! На побывку к дальней родне тот «прибыли-с!», к соседу, проживающему неподалеку!».
Скандал? Еще какой! Тем более, что, несмотря на предпринимаемые меры, на все увещевания матери, строптивица домой так и не вернулась! Более того… Но здесь уж — Бог шельму метит!
На стыд и отца, и самого Юрия, Анна проживала в сожительстве с оным поручиком около двух лет. Но жениться на ней развратитель и не подумал. Там, похоже… Та еще сволочь был гвардеец-поручик!
«Как говорится, «поматросил, да и бросил!».
Злые языки, а как без них? Злые языки шипели по-змеиному, что поляк то ли проиграл паненку в карты, то ли пропил ее собутыльнику! Здесь Плещеев мог руководствоваться только сплетнями, которые иногда доходили до него и что изрядно портили репутацию всей семьи.
В сердцах Плещеев-старший демонстративно отказался от падчерицы, что не внесло успокоение в его отношения с женой. Но… Что есть, то есть.
Как нашептывали «доброжелатели» корнету, следующим содержателем его родственницы стал известный в гвардии полковник, граф Н.
«Надо сказать, этот «махатель» красивой полячки оказался человеком с большим пониманием чести: пользуясь своим положением, богатством рода, наличием «младших партнеров», выдал паненку замуж за одного старого барона, из остзейцев. Поэтому формально сводная сестра Плещеева обрела более или менее приличный статус, хотя и не вернула себе доброго имени.
«В имении отца вспоминать про дуру-Аньку считается дурным тоном и влечет за собой порчу отношений с батюшкой!».
Еще в памяти корнета, что касается «неназываемой», содержались смутные воспоминания о том, как, будучи в гостях у тетушки в Москве, он вроде бы встречал «сестрицу», и вышел некрасивый скандал, ибо был тогда юнкер весьма нетрезв.
«Так… ладно уж об этом! Ну дура вздорная, что уж тут поделать? Так… а что там у нас с имением?».