С имением выходило следующее: батюшка обладал таковым в тридцати верстах от уездного города Балахна, что в Нижегородской губернии. Имение сие состояло из села Плещеево, а также трех деревень поменьше и трех хуторов-выселок. Всего же в них проживало около трехсот крепостных душ «мужескаго пола». Всего же населения — около тысячи человек.
Много это или мало? На середину девятнадцатого века для помещиков — немало! Но и немного, если сравнивать с какими-нибудь Салтыковыми или Юсуповыми, которые обладали по ста тысяч душ крепостных. Даже — сравнивать смешно! Однако дохода имение приносило в год около пятнадцати тысяч, что — вполне себе сумма.
По землям — более полутора тысяч десятин, но вот посевных было всего около восьми сотен. Остальное же — лесные дачи да неудобья.
«Х-м-м… если сравнить с Грымовым — так куда как хорошо!».
Поразмыслив, Плещеев был вынужден согласиться с денщиком: свинство это, не порадовать отца, пусть нечастым, но — письмишком. Потому…
— Некрас! Ты прав, старина. Впредь обещаю не менее раза в месяц отписывать батюшке. А ты при случае — напоминай мне. Сам знаешь — закрутишься, бывает, да и позабудешь…
Не откладывая дела в долгий ящик, Юрий написал отцу. Не забыл упомянуть и «случившееся дельце, когда на него и четверых казаков налетели восемь абреков». Поблагодарил батюшку за подаренное тем оружие, дескать, «ежели не ваш подарок, вряд ли получилось бы выйти победителями в той схватке!».
И все-таки Плещеев не оставлял мысли о чем-нибудь приличном, что поможет его сослуживцам в противостоянии с горцами. О прогрессорстве речи не шло, ибо память Плехова в этом направлении почему-то не работала. Либо работала, но — впустую! Не изобретать же, право слово, командирскую башенку. Ее и лепить-то некуда! И промежуточный патрон как-то без надобности. Здесь и сейчас — перейти бы на капсульные ружья, и уже куда лучше бы получилось, но ведь это новинка, и новинка очень недешевая. Тягаться в возможностях с военным министерством? Пусть оно пока и не понимает необходимости оного.
Но некие мысли корнета все же посещали!
Так, он попросил Рузанова, как адъютанта командующего, помочь ему в выборке рапортов за… хотя бы — три года, по нападениям на колонны, посты и пикеты. Таковых оказалось весьма немало. Сезонность была видна невооруженным глазом.
«Это-то и понятно — «затихариться» в кустах, когда они покрыты листьями, — куда интереснее. Да и погода больше способствует!».
В общем, начал Плещеев набрасывать по вечерам некую аналитическую записку по мерам, предотвращающим внезапные нападения. Хотя бы — на стационарные посты армии. Добавил и раздел по войскам в движении. Тем более что изобретать велосипед здесь было без необходимости — все было известно со времен Ермолова: очистка местности вдоль дорог от деревьев, кустов, каменистых осыпей.
«А то покатался я тут в окрестностях, да и по дорогам в средней части Кавказа. Позарастало же все напрочь! Обновить эти вырубки — уже хрен подберутся абреки на расстояние прицельного огня. А мастеров, которые могут стрелять на двести-триста метров и здесь немного!».
А вот по стационарам… В этом он полагал получить помощь у своего соседа.
— Максим! Ты, как артиллерист, знаешь устройство шутихи? — спросил он подпоручика, когда тот пришел вечером клянчить новую песню.
«Охмуреж» купчихи у подпоручика продолжался вполне успешно, но вот напасть — под «жалистные» песни о несчастной любви проходило это не в пример действеннее!
Сосед задумался ненадолго:
— Там немало составов. Все зависит от того, что необходимо добиться — какой цвет огня шутихи нужен, с дымом или без, с хлопком опять же, или со свистом… Но там уже больше влияет само устройство! И еще… На какую высоту должен возноситься горючий состав!
— Х-м-м… а если нужен максимально заметный эффект? — почесал затылок корнет.
— Подумать нужно! А для чего тебе шутиха?
— Не мне! А всем нам, — Юрий рассказал подпоручику о своем замысле.
Задумал он сигнальную ракету. Или в просторечье реальности — «сигналку». Вообще-то, что такое ракеты — знали уже давно. И «копенгагирование» ракетами Конгрива в прошлом; и здесь, на Кавказе, уже применяли эти самые ракеты. Другое дело, что дальность их стрельбы существенно уступала простой ствольной артиллерии, а уж про точность — вообще говорить не приходится! Поэтому высокие военные чины корчили физиономии при упоминании ракет.
Знали тут и про развлекательные ракеты. Еще со времен Петра Первого фейерверки использовались широко и массово. Даже должности наиболее подготовленных и опытных нижних чинов так и назывались — фейерверкеры.