— Недурной баритон, я бы сказала! — поделилась с подругой-племянницей «рыжая», — Корнет! Эти песни мы уже слышали от других певцов. А нет ли у вас чего-нибудь нового?
Вопрос этот Юрий предвидел, потому вспомнил, записал и разучил еще несколько песен. Промочив горло несколькими глотками «Цимлянского», Плещеев продолжил выступление. Голос его, конечно, не как у Олега Анофриева, но:
Присутствующим явно понравилось, а хозяйка дома, покивав головой, выразила мнение:
— Гусар! Воистину — гусар!
Снова пара глотков вина и…
«Как все-таки действуют такие песни на дам-с… М-да… Вот глядишь на некоторых — взоры затуманены, легкая улыбка на губах, щечки порозовели. Если бы не общество вокруг — еще парочка таких песен, и — все! Бери ее и… Как там у поручика Ржевского? «Рот есть? Значит — берет!».
— Еще, корнет! — даже не попросила, а потребовала племянница хозяйки.
«Ну… еще — значит — еще! Только вот… «Невиноватая я! Он сам пришел!».
— Браво! Браво, корнет! — первой зааплодировала старая графиня.
Народ, что характерно, бурно поддержал хозяйку. Некоторые дамы даже платочки достали — так проняло их «творчество» гусара. А «Рыжая» бурно перешептывалась к «Анной Ковальчук», иногда кидая взгляды на певца. Льстило ли сие Плещееву? Несомненно! И взгляды дам были одной из первых причин!
— Уже эти два романса, корнет, можно расценить как достаточность успеха автора, — покивала графиня, — Но… у вас же еще есть чем поразить наше общество?
Отпив еще пару глотков «Цимлянского» — чтобы горло промочить, а не пьянки ради, Юрий кивнул:
— Еще есть кое-что…
«Пришлось немного переделать. Но — самую малость!».
И опять платочки дам, и опять аплодисменты и бурная реакция слушателей.
— Слава тебе, господи! — перекрестилась хозяйка, — Сподобил, стало быть, дождаться… А то уж думала — не дойдет у меня дожить до появления нового пиита. Как Александр Сергеевич скончался, так думала — все, кончилась в России поэзия. Ан — нет!
— Ну что вы, графиня! — протянул кто-то из гостей, — У нас еще Михаил Юрьевич есть.
— Ах, оставьте! — отмахнулась старуха, — Мишка этот… Вздорный человек! Поэт изрядный, спорить не буду, но ведь дало же Провидение такой талант такому скандалисту! Попомните мои слова — голову он сложит весьма быстро! Не успеет нас порадовать большим талантом. А вы, корнет, не останавливайтесь! Пишите! Пишите много, радуйте нас!
Тут Плещееву стало весьма неудобно и даже — стыдно!
— И не вздумай краснеть, мальчишка! — потребовала старуха, — Ты и сам, видно, не представляешь, насколько хорош! Эх, такой бы камень — да в огранку в умелые руки…
— Извините, графиня, что перебиваю, — попробовал возразить Юрий, — Но наличие таланта к стихосложению — вовсе не означает хорошие душевные качества человека.
— Это ты о том конфузе, что был у вас с приятелями в столице? — уточнила сварливая старуха и отмахнулась, — Оставь! Пустое! Дурь юношеская — она не сегодня родилась. И раз оступившись, человек вовсе не стал исчадьем ада!
— Но вы ведь меня совсем не знаете! — продолжал упорствовать корнет.
— Юноша! — засмеялась старуха, — Мы живем в Пятигорске. А это — большая деревня. И то, что вы чуть не полтора года жили затворником, не говорит о том, что общество ничего о вас не знает. Так что — будьте уверены — все ваши поступки… Хорошие или плохие — сосчитаны, взвешены, оценены.
— Мене, текел, упарсин…, - пробормотал Плещеев.
— Именно, мой юный друг! Именно! — подняла торжествующе скрюченный палец графиня.
— Ну, тогда… Чтобы развеять возможно возникший ненужный флер! — продолжал упорствовать корнет, взяв снова в руки гитару.