«Хотя ту этуалью особо-то не назовешь. Не тот типаж!».
По какой-то причине Плещеев с уверенностью мог сказать, что Анфиску он тоже — того… Оприходует! И сам не удержится — он-то свою натуру знает, чего там! Да и веселушка эта… Скорее всего, тоже решит отблагодарить «лекаря» тем же способом, что и ее подруга.
А еще… еще Плещеев хотел опробовать то, чем маг Филип зарабатывал себя на жизнь, при этом откладывая на черный день неплохие средства. Да-да… амулеты эти! Которые и от беременности даму предохранят и не дадут ей подхватить в процессе жизнедеятельности неприличной болезни. Юрий даже заказал одному местному… прохиндею тонкую, длинную серебряную цепочку с серебряным же сердечком. Цепочка была тонкой, но довольно прочной, случайно не порвешь. Как помнил Плехов — нужно было ее повесить на пояс. Сердечко было совсем маленьким: с ноготь большого пальца руки, не более, но для его целей являлось вполне достаточным.
Почему прохиндей? Х-м-м… ну а как назвать еще не старого представителя богоизбранного народа, который подвизался в Пятигорске на ниве изготовления простенькой ювелирки и ремонта таковой? Да еще и с места в карьер решившего облапошить недалекого молодого гусара, подсунув тому вместо серебра какой-то сплав — не то олово, не то еще какую-то подобную хрень. Плещеев вовсе не был знатоком металлов, но… Витал над этим воплощением грусти всего их народа какой-то то ли запах неприятный, то ли предвкушение неожиданного гешефта. Подозрительно! Да и глазки вдруг забегали, стоило лишь Плещееву задуматься — что ему не нравится в этом кулончике?
Недолго думая, гусар выхватил сабелюку и рубанул по одежной стойке с черным, изрядно выгоревшим лапсердаком на ней. Венчала стойку аналогичного цвета небольшая шляпа на манер еще не придуманного котелка. Именно что — венчала, потому как после проявленного буйства и бесчинства гоя в непонятном мундире, шляпа закатилась в угол, собрав по пути изрядное количество пыли с пола.
— Я таки со всей серьезностью заявляю вам, арье Лейб, что ежели вы будете впаривать всем подряд некие непонятности в виде кулона, вместо честного серебра, то… Даже в синагогу к ребе не надо ходить, чтобы вполне уверено заявить: жизнь ваша будет не столь длинна, как хотелось бы вашей маме. Дай бог ей здоровья, конечно же!
Втянувший в плечи голову ювелир, чуть пошевелился и оценил косым взглядом масштаб разрушений. Похоже, что увиденное внушило ему надежду на благоприятный исход дела, потому как он, пожевав губами, осмелился заметить:
— Ну что вы говорите, молодой человек… Вообще-то, меня зовут Михаил Соломонович, и я таки — православный!
— Ага. Выкрест значит, — кивнул корнет, — Но это не сильно меняет дело! Азохен вей! Скажите честно — что вы мне решили подсунуть вместо серебра, и я даже прощу вам эту ошибку.
Православный Михаил Соломонович как-то очень ловко, чуть шевельнув пальцами, извлек кулончик из руки гусара. Миг — и его уже нет!
«Прямо — ловкость рук и никакого мошенства!».
— Вы абсолютно правы, господин офицер. Случилась досадная ошибка! Я совсем забыл и дал вам вместо названной вещицы ту, что обычно лежит у меня на прилавке в качестве наглядного примера, образца, так сказать, что может заказать здесь покупатель. Но ведь люди в лавку заходят разные, зачем же я буду класть серебро на прилавок? Таки копей самого царя Соломона не хватит, чтобы облагодетельствовать всех желающих в этом городе.
— Ой-ц… вот только не надо, да? Какой это город? Здесь население меньше, чем в той же Жмеринке, не? Потому даже вам по силам чуть-чуть облагодетельствовать… пусть не всех жителей этого благословенного града, но — хотя бы меня. Тем более — вашу попытку фармазонить я не забыл, и значит — вы мне кое-что должны.
«Никогда бы не подумал, что вселенская грусть может вдруг стать еще более сильной! Нет, ну кто ему виноват, что он вот так… Короче — он сам себе враг!».
Стороны сошлись на мнении, что эта тоненькая цепочка и это крохотное сердечко может быть переданы Плещееву… За треть цены. Нет, не за половину, а именно: за треть! Сошлись, я вам сказал. Да, сошлись! Уже сошлись. Есть мнение мое, а остальные — неправильные! Иначе знаменитый Варшавский погром будет казаться вам невинным утренником на цветущей полянке.
Нет, не все эти слова были высказаны, но они витали в воздухе и казались настолько осязаемы, что… В общем, согласие было достигнуто!
Когда Плещеев уже выходил из лавки, хозяин, шмыгнув носом, осмелился:
— А арье Лейб, молодой человек, по-русски будет примерно, как Лев Лев. Согласитесь, звучит не очень…