Алесь КОЖЕДУБ
КОРНИ
Повесть
Алесь (Александр Константинович) Кожедуб родился в 1952 году в г. Ганцевичи Брестской области. Окончил Белорусский государственный университет и Высшие литературные курсы при Литературном институте имени А.М. Горького в Москве. Работал учителем, научным сотрудником, редактором на телевидении, главным редактором издательства «Советский писатель» и заместителем главного редактора «Литературной газеты». Печатается с 1976 года. Автор многих книг прозы на белорусском и русском языках, а также книг по истории «Иная Русь» и «Русь и Литва». Лауреат литературных премий имени Михаила Шолохова, Ивана Бунина, дипломант премии имени Антона Дельвига. Живет в Москве.
1
Не прошло и полувека, как я понял, что нужно заняться поиском корней.
Нет, о своих корнях я кое-что знал. По отцу я днепровский, дед Александр из деревни Радуль, что на Черниговщине. Во время Гражданской войны он пришел в деревню Велин под Речицей. С двумя товарищами, тоже бывшими солдатами, они пилили бревна на доски. Устанавливали над бревном козлы, один сверху, второй снизу, и пилили особой пилой. Третий, видимо, следил за бревном или направлял пилу. Сам я бревен не пилил и тонкостей ремесла не знаю. Но в том, что пильщики тогда были востребованы, уверен. Доски в каждом хозяйстве нужны, тем более во времена разрухи.
В Велине, как рассказывал отец, из всей артели остался один дед.
— Женился, построил хату над рекой, — сказал он. — Трех сынов родил: Макара, Диму и меня. Макар в Финскую войну стал Василием.
Отца звали Константином.
— Родила, наверное, Анна, — поправил я его.
— У нас говорят — родил, — стоял на своем отец. — Единоличником до самой смерти был, в сорок втором году его бугай убил. Большевики с немцами не смогли, бык убил. Он ведь колдун, обычная смерть его не брала.
Эту историю я слышал.
— А золото откуда? — спросил я.
— С войны, — пожал плечами отец. — Говорят, где-то в Румынии раздобыл. Мы не спрашивали.
— А откуда про Румынию знаете?
— Рассказывали, — снова пожал плечами отец. — Ему и в Велине платили золотом, когда утопленника отшептывал или калеку ставил на ноги. Знаменитый был знахарь!
— А убил, значит, бык?
— Колхозный бугай, — кивнул отец. — Колхоза уже не было, бугая в сарае держали. К нему коров водили. Батька тоже повел соседскую корову, а бугай с цепи сорвался и убил. Под рубахой вся спина была черная.
— Сам видел?
— Я уже большой был, тринадцать лет. Его привезли на телеге, всю ночь бредил, под утро помер.
— В больницу надо было везти.
— Какая больница? Мы же тогда под немцами были. В сорок четвертом мама от тифа умерла. Сиротой остался. Жил у Хадоски.
— У тетки?
— Сестра отца. Первая красавица в Велине. После войны вышла замуж за Ефима, тоже Кожедуба, и уехала в Речицу.
— А ты?
— Я экстерном окончил школу и поступил на бухгалтерские курсы. В Велин больше не возвращался.
Много позже я узнал, что велином называлось большое балтское племя, жившее от Днепра до Оки. Стало быть, название деревни было исконным. Тем более лингвисты писали, что две с половиной тысячи лет назад существовало балтославянское языковое единство.
Но искать среди балтов свою прародину мне не хотелось. Слишком уж я от них отличался. Те же литовцы были на голову, а то и на две выше меня.
— Не там ищешь, — сказал поэт Иван Бензенюк, с которым я иногда беседовал о политике. — Умные люди израильские паспорта покупают.
— Так это умные, — вздохнул я.
— А я подумываю.
Мы с ним не чурались острых тем, и Ближний Восток, как и Украина, время от времени в разговоре всплывали.
— Хочешь сказать, и ты тоже? — хмыкнул я.
— Что? — насторожился Иван.
— По материнской линии причастен?
— Ничего не причастен, — нахмурился Бензенюк. — Мать, как и твоя, украинка.
— Моя белоруска. Но Украина, как и Белоруссия, черта оседлости. А там всякое могло быть. «Тараса Бульбу» читал?
— Читал, — сказал Бензенюк. — Нет у меня корней. Но если заплатить, найдутся. Это же бизнес.
Да, бизнес. Последние лет тридцать этим словом в России можно было оправдать любое несчастье. Или счастье. С последним, правда, мне сталкиваться не доводилось.
— Мне тоже, — сказал Бензенюк. — Хотя здесь правильная мама не помешала бы.
Итак, дело было в маме. Недаром евреи именно маму считают своей прародительницей. На отцов надежды у них было мало. Впрочем, как и у нас. Гулёны.