— «Случай»! — фыркнул Бензенюк. — Мозгов нам не хватает! — Он постучал указательным пальцем по голове.
Мне показалось, что по дому пошел звук, как от стука по пустой бочке. Я оглянулся по сторонам. Никого. Нервы ни к черту, оттого и мерещится всякая хрень...
— Ждешь кого-нибудь? — с подозрением посмотрел на меня Бензенюк.
— Нет, — сказал я.
— И не надо, — кивнул Иван. — Мне сейчас даже Нинка не нужна.
— Где она, кстати?
— Лечится. Приехала из Крыма мамаша и отправила ее в диспансер. Но она ведь допилась до того, что гаишники права отобрали. Совсем крышу снесло у девицы.
Я Нинку видел один раз, и она мне понравилась. Длинноногая, складная, с тяжелой шапкой рыжих волос. Когда взяла меня за руку, чтобы погадать, сердце ёкнуло. И ведь знаешь, что от такой гадалки надо держаться подальше, а руку не отнял. Хорошо, Иван сразу все понял и увел девушку к себе. Она при этом упиралась.
Но сейчас речь не о Нинке. Своих школьных друзей вспоминаем. И не только школьных.
12
Как я уже говорил, в Ганцевичах, где я родился, и в Новогрудке, в котором оканчивал школу, из одноклассников у меня было по одному еврею. Мишка и Борька, фамилии Цирюльник и Рувимчик. В Речице, кстати, в моем классе были два Абрамовича: один белорус, второй еврей. Издержки, так сказать, черты оседлости.
Новогрудок был знаменит по двум причинам. Во-первых, он был первой столицей Великого княжества Литовского. Во-вторых, в нем родился великий поэт Адам Мицкевич. Точнее, он появился на свет на хуторе Заосье под Новогрудком, но крестился в фарном костеле Преображения Господня под Замковой горой, на которой двумя клыками вонзались в небо остатки замка, некогда самого большого в здешних местах. Да и о месте проживания Мицкевича говорил музей его имени неподалеку от школы, где я учился. Находилась она, конечно, на улице Адама Мицкевича.
С моей точки зрения, наряду с замком второй достопримечательностью нашего городка был пруд возле больницы. В нем водились караси и пиявки, причем вторых было значительно больше. Если я по неосторожности входил в воду, пиявки со всех сторон устремлялись ко мне. Двигались они толчками и все равно напоминали торпеды. Я вылезал из воды и брезгливо стряхивал с ноги особо шуструю пиявку. На суше, кстати, они были безвредны.
В фарном костеле в 1422 году польский король Ягайло венчался со своей четвертой женой Софьей Гольшанской, но меня это тогда не интересовало. Я ловил карасей и на танцах в школе или в городском парке присматривался к одноклассницам. Уже надо было выстраивать судьбу.
— Тебе кто больше нравится? — спросил Сашка, мой одноклассник и лучший друг.
— Танька Ивницкая.
— Она на голову выше! — удивился моему выбору Сашка.
— И что? — пожал я плечами. Отчего-то разница в росте не представлялась мне непреодолимым препятствием.
— На тебя Томка поглядывает.
Томка Гастило была на голову ниже меня.
— Ну и женись на ней, — сказал я.
— Я поеду поступать в институт.
— А я в университет.
На этом наши притязания на брак с одной из новогрудских панёнок закончились. Видимо, мы еще не были к ним готовы. Были бы прихожанами костела Преображения Господня — другое дело. Там династии, троны, перекраивание карты мира.
Костел Преображения Господня, кстати, заложил великий литовский князь Витовт. А сам Ягайло был сыном тверской княжны Юлиании — стало быть, наполовину русский.
Да и пример Адама Мицкевича говорил, что соответствовать новогрудским барышням сложно. Марыля Верещака отвергла его окончательно и бесповоротно. Вслух мы об этом не говорили, но помнили.
Кстати, место венчания польского короля тоже свидетельствовало о многом. Там, где венчаются короли, обычно собирается много людей — первые лица королевства, гофмейстеры и шталмейстеры, просто зеваки. Здесь можно было неплохо подзаработать. Значит, евреи здесь должны были быть, и они были.
Но Борька Рувимчик в моем десятом «Б» классе был один, и он не был похож на торговца. Бензенюк объяснил мне, чем отличаются территории, включенные в состав рейха, от не включенных. Холокост в Западной Белоруссии был намного более лютым. Однако Борька учился все-таки со мной, а не с ним. В больших черных глазах Борьки отражался не только ужас холокоста, пережитый его предками, но и еще что-то. Я в эти глаза боялся смотреть.
А так Борька параллельно с нашей школой учился в музыкальной, и, по заявлениям его родителей, его ждала слава Менухина. Или Когана. Борька о славе особо не распространялся, но многозначительно хрустел косточками пальцев на руках. Пальцы, надо сказать, были длинные.