Кстати, с гоголевским Янкелем у меня в детстве случилась неприятность. На уроке литературы мы проходили «Тараса Бульбу» и по очереди читали вслух отрывки из повести. Мне достался кусок текста про Янкеля. На слове «жид» я споткнулся, мне захотелось заменить его словом «еврей».
— Читай, как написано! — побагровев, закричала учительница Мария Семеновна.
Она была еврейка и ставила мне хорошие отметки. Я в классе читал больше других, писал неплохие сочинения.
Конечно, я догадывался, что замена эта ничего не даст. Здесь как в пословице «Незваный гость хуже татарина». Поменяй «хуже» на «лучше», смысл тот же. Но слово «жид» у нас было ругательством, и мне не хотелось его произносить.
— Читай! — вышла из себя Мария Семеновна.
Я вынужден был покориться, хотя после урока старался не смотреть в глаза Белле, Фиме и даже Ёське.
Сейчас мы говорили о другом. В чем-то Иван Бензенюк был прав. Но не во всем.
— А чью сторону принимать нам? — осведомился я. — Защищать слабых, конечно, надо, но сильные и заплатят, и взаймы дадут. А нам еще долго придется одалживаться.
— Не придется, — сказал Бензенюк. — Неужели ты не понял, что меняется миропорядок?
Да, в мире что-то меняется, только слепец не видит этого. Но что от этого получу лично я?
— Лишнего метра на кладбище, конечно, не дадут, — отодвинул от себя пустой бокал Бензенюк, — но деньжат могут подкинуть. Ездить, правда, станем меньше.
— Куда ездить?
— В Европу, например. Но мне туда и не надо. Отдохнуть можно в Турции или Египте.
— В Таиланд многие едут.
— Там трансвеститы, — побарабанил пальцами по столу Иван. — Нам с тобой они не нужны. А в Турции море, еда хорошая. Сам говорил, что тебе в Стамбуле понравилось.
Я действительно говорил Бензенюку, что мне еще раз хочется съездить в Стамбул, сходить в Айя-Софию. Ее, правда, то ли закрыли на ремонт, то ли собираются закрыть. Но в Турции ведь есть и другие места для отдыха.
— Места-то есть, но кто будет работать? — сдвинул брови Бензенюк. — Ты новый роман настрочил?
— Строчу, — сказал я.
— И на хрена это тебе надо? При Советах хоть платили, а сейчас, чтобы издать, самому заплатить надо.
Бензенюк любил засунуть палец в разверстую рану, поковыряться в ней, а потом еще и посыпать солью. Добрый самаритянин.
— Я справедливый, — сказал Иван. — Ты когда за роман в последний раз гонорар получал?
— Давно, — согласился я. — Уже и не помню. Но ведь не одними гонорарами мы живы. Ты, например, фестивали проводишь.
— А сколько я на них сил трачу! — вскричал Бензенюк. — Тем более сейчас и не приезжает никто. Без Интернета совсем пропали бы.
Да, без Интернета сейчас как без рук. На прием к врачу не запишешься, одно спасение — скорая помощь. Ее можно вызвать по телефону. Но нужен человек, который будет рядом, когда с тобой приключится оказия. Однако не будем о грустном.
— Вернемся к нашим баранам, — сказал я. — О ком мы до этого говорили?
— Как ты их назвал? — привстал с места Бензенюк — а при его весе нужно усилие, и немалое, чтоб привстать.
Мне стало не по себе.
— Я не тех баранов имею в виду, — сказал я. — Точнее, совсем не баранов.
— Молодец! — снова сел на стул Бензенюк. — Иногда можешь. Я вот так запросто про баранов не завернул бы. Скажу нашим, им понравится.
Только этого не хватало. Пойдет слух — не отмажусь. Дались мне эти бараны...
— Не дрейфь, — осклабился Бензенюк. — Пришло время сказать правду-матку. Ну, так о чем ты?
— О Державине.
— Об артисте? — удивился Иван.
— Гаврииле Романовиче.
Мы уставились друг на друга. Если бы кто-нибудь заглянул в это время в окно, он принял бы нас за полных идиотов.
15
Совсем недавно один мой хороший товарищ прислал мне статью о сенаторе Гаврииле Романове, который по поручению императора Павла I ездил в Белоруссию разбираться с евреями. История для того времени была типичная.
Державин, занимая пост сенатора, в Белоруссию приезжал дважды, и оба раза по еврейскому вопросу. В тысяча семьсот девяносто девятом году он разбирался с жалобой евреев на владельца города Шклов, бывшего фаворита Екатерины II генерал-лейтенанта Семена Зорича. Тот вел роскошную жизнь: устраивал пышные балы, в его придворном театре давали французские и итальянские оперы и балеты, о пирах и говорить нечего. Но на роскошную жизнь нужны деньги. Зорич обложил непомерными платежами не только крестьян, но и евреев. Они должны были в своих корчмах продавать по завышенной цене как можно больше водки и почти всю выручку отдавать Зоричу. Ослушников граф велел пороть, как простых крестьян, а самых упрямых выселять из местечек и отбирать у них дома. И то и другое далеко выходило за рамки установленных правил. Пороть евреев было нельзя, потому что они принадлежали к купеческому или мещанскому сословиям. Выселять из своих домов — тем более.