— Ты бы еще индусов вспомнил! — ухмыльнулся Бензенюк. — За все тысячелетия, что мы жили с ними рядом, так и не подружились. А почему?
Бензенюк, как всегда, был прав. Купец Афанасий Никитин хаживал к ним за три моря, а в друзья не попал. Рерих с Блаватской старались... Не наш размерчик.
— По цвету кожи не подходим, — сказал Бензенюк. — Ну и по тому, что в головах. Черт их разберет, этих кришнаитов.
— Там буддистов полно, — вспомнил я. — У этих вообще одна реинкарнация.
— Исламисты есть, но они отделились. В Пакистане и Индии один народ.
— Там народов как на дереве листьев. Недаром касты придумали именно в Индии.
— Касты есть всюду, — поморщился Бензенюк, — только по-другому называются. У нас что, сплошь равенство и справедливость?
Сегодня мой товарищ был не похож на себя. Выпьет еще бокал — и станет марксистом.
— Я бы стал, но поезд уже ушел, — тяжело вздохнул Бензенюк. — К евреям хорошо бы примкнуть, но из-за мамы не возьмут.
— А ты поищи. Сам же говорил — вопрос денег.
— Мало ли что я говорил... Сейчас, правда, дитя можно зачать в пробирке, но у евреев это не прокатит. Ортодоксы.
— Не все, — сказал я.
— На нас с тобой хватит, — искоса взглянул на меня Иван. — Итак, отказываешься со мной ехать?
— Куда? — удивился я.
— В Израиль. Я уже билет купил.
Умеет он все-таки удивлять, мой старинный друг. Полдня пьем вино, и только за полночь выясняется, что он уже купил билет.
— А виза? — по инерции спросил я.
— Не нужна.
— Братья, стало быть?
— Почти.
— О своем решении скажу завтра.
Сейчас мы с ним были похожи на министров иностранных дел независимых государств, решающих важные дела. Еще чуть-чуть — и заговорим на иностранном языке. Может быть, даже на английском.
— А я говорю на английском, — сказал Иван.
Как пишут в современных детективах — это был контрольный выстрел в голову.
«Неужели шпион? — подумал я. — Только нелегалов не хватало в моем доме».
17
Как всегда, меня спасла жена.
— Какой Израиль? — саркастически рассмеялась она. — Ты меня еще в Новый Иерусалим не свозил.
Действительно, я обещал съездить с ней в Новоиерусалимский монастырь и до сих пор не собрался. А этот монастырь мне и самому нравится, и в первую очередь потому, что его возводили белорусские мастера Петр Заборский, Степан Полубес и другие. И неважно, что основал его патриарх Никон, один из самых неоднозначных персонажей русской истории. Некоторые даже считают, что раскол, им учиненный, является самой большой трагедией на Руси.
Кстати, именно из-за этого монастыря я мог прославиться на всю страну. Лет десять назад я трудился в газете «Литературная жизнь», в которой, помимо прочего, занимался проблемами Подмосковья. Точнее, публиковал поэтов из подмосковных литобъединений, а им было несть числа. В каждом подмосковном городе было не меньше трех десятков стихотворцев, и среди них попадались даже хорошенькие поэтессы. Но я не об этом.
Однажды ко мне пришел гражданин преклонных годов, в руках он держал папку для бумаг. И я сразу понял, что в папке отнюдь не стихи.
Из разговора выяснилось, что в папочке содержались документы, посвященные реставрации Новоиерусалимского монастыря. Как раз недавно при пожаре сгорели строительные леса, возведенные вокруг монастыря, и докучливые обыватели активно обсуждали это событие. В первую очередь людей интересовало, сколько миллиардов сгорело при пожаре. И вот гражданин, в прошлом работник Министерства культуры, пришел ко мне с документами.
С первого же взгляда я почувствовал к этой папочке неприязнь. Больше того, мне не хотелось на нее смотреть. Я и отворачивался, и рылся в ящиках стола, включал и выключал компьютер, а взгляд все равно фокусировался на папке. У меня даже дыхание сбилось, а оно никак не связано с глазами.
— Изволите посмотреть? — спросил посетитель.
Я нехотя кивнул.
— Вот список членов благотворительного фонда, созданного для реставрации монастыря, — достал бумажку гражданин. — Его возглавляет...
Он назвал фамилию, от которой меня перекосило.
— А вот заявление в прокуратуру настоятеля...
Чем больше человек говорил, тем мрачнее я становился. В конце нашей беседы глас посетителя ничем не отличался от прокурорского. Я же походил на Акакия Акакиевича из гоголевской «Шинели» и, может быть, выглядел еще ничтожнее.
— Ну? — вопросил напоследок посетитель.
— Иду к главному редактору, — выдавил из себя я.
Человек кивнул, разрешая мне это сделать.
— Завтра, — добавил я. — Сейчас редактора нет на месте.