Человек встал со стула, раскланялся и удалился из кабинета, оставив папку на столе. Он был вежлив до тошноты, что только усугубляло ситуацию.
К редактору я попал лишь на третий день.
— Ну? — спросил он, уставившись из-под очков на папку.
Непостижимым образом она притягивала взгляды всех, кто находился с ней рядом. Даже Ольга, секретарь редактора, уставилась на нее как на гремучую змею, когда я проходил мимо.
Я вкратце изложил суть дела.
— Посмотришь?
Я попытался положить папку на край редакторского стола.
— Ни в коем случае! — отодвинулся от стола вместе с креслом редактор. — Положи ее в самый нижний ящик своего стола и никому не показывай. Даже заму, не говоря уж про отдел «Общество». Ты отдаешь себе отчет, с чем мы имеем дело?
— Отдаю, — сказал я и убрал со стола папку.
Она стала во много раз тяжелее.
— И вообще не нужно было ее брать, — мрачно посмотрел на меня редактор. — Хватит того, что ты забыл поздравить с юбилеем губернатора.
Я действительно проморгал юбилей, и редактор напоминал мне об этом на всех планерках. В приватных беседах тоже напоминал, хотя на самом деле я все же исхитрился заслать к губернатору журналиста. Интервью тот взял прямо на юбилейном банкете, и мы сразу поставили его в номер.
— Да, про нужные юбилеи мы не помним, — тяжело вздохнул редактор, — а пожар в монастыре в каждую дыру суем. Не действуй мне на нервы, и без тебя тошно. Вон с моих глаз!
С редактором мы были старинные приятели, и подобный тон в нашем общении был обычным делом.
Я повлекся к себе в комнату, явственно ощущая след пинка на одном месте.
Папка была засунута именно в нижний ящик стола. Посетитель по телефону периодически интересовался ее судьбой, но газетным работникам редко удается найти время для дружеской беседы с хорошим человеком. С плохими людьми они общаются сплошь и рядом, и даже собачатся с ними, — хорошие люди остаются на задворках как общественной, так и частной жизни.
— Оставьте папку на столе охранника, — сказал посетитель, позвонив в очередной раз. — Завтра я ее заберу.
Как человек, служивший в министерстве, он знал, когда и где нужно забирать папку с важными документами.
Я немедленно отнес папку туда, куда было велено.
— Статья? — спросил Роман, один из охранников.
— Не подошла по объему, — объяснил я. — Слишком большая.
— И охота им писать здоровенные статьи, — тоном знатока сказал Роман.
Проработав охранником в газете не меньше года, Роман считал себя вправе обсуждать редакционные дела не только с посетителями, но и с сотрудниками. Причем людей с улицы он любил значительно больше. Видимо, они представлялись ему не такими заносчивыми.
— Объяснить причину отказа? — спросил он.
— Не надо, — ответил я.
Роман придвинул папку к себе, собираясь ознакомиться со статьей.
— И этого не надо, — положил я руку на папку. — Редактор не разрешает.
Редактора в нашей газете побаивались даже охранники. Роман с недовольным видом отвернулся от меня.
Я не был уверен, что он не заглянет в папку перед сном. Как все охранники на посту, ночью он спал на раскладушке, хранившейся в комнатке у входа, и времени для ознакомления с рукописями у него было полно.
— Хозяин папки сказал, что проверит ее на отпечатки пальцев, — сказал я. — У тебя давно их брали?
Роман хмыкнул. Он любил шутки.
18
Бензенюк снова пришел ко мне на следующий день. В руках у него был батон колбасы, наши люди иногда говорят — палка.
Я насторожился. Во-первых, с колбасой ко мне он не приходил никогда. Во-вторых, очень уж воинственный был у него вид.
— Мы у тебя колбасу вчера ели? — спросил Иван. — В смысле — закусывали?
— Нет, — сказал я.
— На, прочитай, — сунул он мне в руки батон.
— Что прочитать? — спросил я.
— Прочитай, как она у них называется.
Я поднес батон близко к глазам. Буквы, оттиснутые на колбасной оболочке, виделись плохо.
— Сырокопченая, — по слогам проговорил я.
— А точнее?
— Конченая, — рассмеялся я.
— Ну? — поднял вверх указательный палец Бензенюк. — Сырокопченая колбаса. Зернистая. До ручки дошли!
— Подумаешь! — пожал я плечами. — Никто и не заметит, что вместо «п» стоит «н». Странно, что ты это увидел.
Бензенюк не носил очки, но зрение у него было хуже моего.
— А это невестка углядела. Вчера дала мне батон, сегодня позвонила. Глазастая девушка.
— И симпатичная, — сказал я.
Я не упускал случая напомнить об этом товарищу. Не у всякого старика жена сына симпатичная женщина, чаще наоборот.