Меня в нашей семье звали Шуриком. Я, конечно, от манной каши с мясом ничуть не поправился, но помалкивал. Мне тогда не нравилась любая еда, и я предпочитал лишний раз о ней не вспоминать.
— Аня, ты ела кашу? — спросила мама.
— Мы ее вместе с Шуркой выкинули, — предала меня Анька.
Но это тоже не выходило за рамки моих с ней отношений.
— А что же вы ели?
— Хлеб, — сказала Аня.
— И колбасу, — добавил я.
Колбасы, впрочем, в доме не было, но моего вранья никто не заметил. Маму, как и соседей, поразило сочетание манной каши и мяса, и они говорили только об этом. А похороны тети Зои, на которые ездила мама, отошли на задний план, причем далеко.
Итак, Вишенский. Поселок мне запомнился тем, что все, кто в нем жил, были моей родней. Тетки, дядьки, сестры, братья. Дедов и бабок, правда, почти не было, их прибрала война. В моей семье вообще в войну выжил один дед Адам, отец мамы, но и он жил с другой семьей. Об этом тоже говорили глухо.
— Но он ведь родной отец? — приставал я к маме.
— Родной.
— А почему отдельно живет?
Мама пожала плечами.
— Вечно ты стесняешься, — сказала тетя Нина. — В нашей Костюковке не выжила бы. Здесь надо уметь давать сдачи. Недаром нам кличку дали...
Она замолчала.
— Какую кличку? — заинтересовался я.
— Целкуны. Мы же Целковиковы.
— Нина, перестань, — сказала мама.
— А что такого? — посмотрела на нее сестра. — Целкуны и есть. Не то что мои мужики.
— Дерутся? — спросил я.
Тетя Нина вздохнула и ничего не ответила. Ее муж, Николай, уже несколько раз лишь чудом ускользнул от тюрьмы. Туда же рвался старший сын, тоже Коля. Нормальный был один Витька. И фамилия у всех, как ни смешно, Николаенко.
А вот мои двоюродные, троюродные и четвероюродные сестры почти все были хорошенькие, и я на них смотрел с восторгом, смешанным с ужасом.
— Жениться не хочешь? — спросила меня как-то Валя, двоюродная сестра. — Ты Зинке нравишься.
— Нет, — сказал я.
Жениться на одной из своих кузин было еще хуже, чем уехать в Москву, как Зоя. Я это хорошо понимал.
— Красивая! — подмигнула мне Валя.
Я покраснел и отвернулся от нее. Женитьба в мои планы еще не входила.
— А я? — снова подмигнула мне Валя.
Она была почти такая же красивая, как тетя Зоя на фотографиях.
Я покраснел еще гуще. Валя рассмеялась. На язык она была такая же острая, как и Нина, ее мама. Обеих я побаивался в равной степени.
— Ничего, кончишь школу и женишься, — сказала Валя. — Мы тебя речицким не отдадим.
Я догадался, что речь шла о речицких девушках. Между прочим, ни одной из них Валя не видела.
Каким-то шестым чувством я сообразил, что мой дед Адам был прямым потомком того самого Адама, первочеловека. И я своего Адама еще не видел.
3
С дедом я познакомился на Валиной свадьбе.
— А ты вылитый Адам, — сказала мне тетя Нина. — Такой же лупоглазый. Откуда это у вас?
— Оттуда, — буркнул я.
Мне не нравилось, когда меня обзывали лупоглазым. А это случалось, и не раз.
— Тоже пойдешь по бабам строгать девок! — засмеялась тетка. — Не самое худшее занятие.
— Замолчи! — толкнула ее в бок мама. — Что ты пристала к ребенку?
— Нашла ребенка! — фыркнула Нина. — Ты где учишься?
— В университете, — сказал я.
— Видишь? — повернулась к маме сестра. — Давно жениться пора. Мы тебе в Костюковке найдем. Наши самые лучшие.
В принципе я с этим был согласен. Куда ни поверну голову, всюду красотки, и все улыбаются. Не хуже однокурсниц.
— Вишенки! — кивнула тетка. — Иди к деду, он про тебя спрашивал.
Я сел рядом с дедом Адамом, и мы выпили по чарке.
— Учишься? — спросил дед.
— Учусь, — кивнул я.
— А я в Днепровском живу. Хочешь, приезжай.
— Приеду, — снова кивнул я.
Ни в какой Днепровский я, конечно, не собирался. Мне и Речицы с Костюковкой хватало.
Я почувствовал, что меня под столом толкнула коленом соседка. Судя по отсутствующему выражению лица, она это сделала не случайно.
— Надо выйти на минутку, — сказал я деду. — Мать спрашивает.
— Иди, — разрешил дед.
Соседка сразу же подалась из-за стола следом за мной.
— Меня Таней зовут, — прижалась она ко мне в сенях. — Ты в Минске учишься?
— В Минске.
— Я тоже хочу.
Мы поцеловались.
— Увидят, — сказал я.
— И пусть, — засмеялась Таня.
Я понял, что она прижимается ко мне как раз для того, чтобы нас вместе увидели.
— Вечером пойдем гулять, — отодвинул я девушку от себя. — Ты здесь живешь?
— Здесь.
Я снова вернулся за стол к деду.