Бензенюк действительно родился в семье советского офицера в Дрездене. А я по опыту знал, что иногда место рождения имеет исключительное значение. Например, комсорг моей группы в университете Светка Иванова, родившаяся в Узбекистане, выглядела как чистая китаянка: узкие глазки, губки бантиком, нос кнопкой. При этом ее родители, которым она представила меня как своего избранника, с виду были абсолютные славяне.
— Откуда в Узбекистане китайцы? — спросил я ее.
— Дурак! — обиделась Светка.
Больше родителям она меня не показывала.
Много позже одна из писательских жен, которых сами писатели ласково называли жёписами, пышнотелая блондинка с голубыми глазами, познакомила меня со своим братом, живущим в Баку. Был он высок, худ, черняв, носат и говорил с чудовищным азербайджанским акцентом.
— Родной брат? — спросил я Людмилу.
— Родной, — подтвердила женщина. — Как и я, из Новгорода.
— Из Великого? — не поверил я.
— Да.
— Откуда в Новгороде азербайджанский акцент?
— У него жена азербайджанка.
Жена, конечно, любому поставит нужный акцент, но я сомневался.
— Вы не похожи, — сказал я.
— Оба высокие, — усмехнулась Людмила. — В детстве Миша говорил без акцента. Тебя бы отправили на сорок лет в Баку, тоже заговорил бы.
Людмилу, как и Бензенюка, нельзя было переспорить.
— Бывал я в твоем Дрездене, — сказал я. — На пивной фестиваль попал. Оказывается, женщины у них напиваются хуже мужиков.
— Мужики тоже напиваются, — ответил Бензенюк. — Пивная нация. Видел, какие у них животы?
— Видел.
У нас с ним тоже были животы, но все же поменьше.
— Немцы похожи на нас больше других, — сказал Бензенюк. — У нас и цари были одни, и военачальники. Им только имперской нацией не удалось стать.
— А кому удалось?
— Немногим. Англосаксы морская держава, мы земная, евреи богоизбранные. Еще поляки...
— Что поляки?
— В любой драке они люлей получают больше других. Тоже избранные.
— Ты только им об этом не скажи.
— Говорил. Когда трезвые — смеются, пьяные — в драку лезут. Как дети.
Я знал любимый конек Бензенюка. Хлебом не корми, дай порассуждать о мировом порядке. Откуда это у него?
— От предков, — пожал плечами Иван. — Ты же не с Кассиопеи сюда прилетел. От кроманьонцев одно взял, от неандертальцев другое. От гориллы и шимпанзе тоже кое-что зацепил. На земле все взаимосвязано.
Как ни странно, в этих бредовых умозаключениях Бензенюка было зерно истины. Выковырять его непросто, но оно существовало.
— У поэтов всегда есть зерно, — сказал Бензенюк. — А ты прозаик.
Ему нравилось ставить меня на место. А я и не сопротивлялся.
— По-прежнему книги не читаешь? — спросил я.
Как истинный поэт, Бензенюк очень редко читал других поэтов, не говоря уж о прозаиках. Раскрыть чужую книгу он мог только за хорошие деньги, но сейчас почти нигде писателям не платили. Бензенюк очень сокрушался по этому поводу. Я, кстати, тоже.
— А кого читать? — посмотрел на меня Иван. — Иной раз Достоевского перед сном открою.
Он врал, но я не стал его ловить на этом. Хороший мужик, пусть врет дальше.
— Да, так на чем мы остановились? — отпил из бокала Бензенюк.
— На евреях, — сказал я. — До войны их в Ганцевичах была тьма-тьмущая, а после войны в моем классе всего лишь один. Папа адвокат, фамилия Цирюльник.
— Как Жириновский, — кивнул Бензенюк. — У того папа тоже юрист. Но это в твоих Ганцах произошло из-за юдофобии Гитлера. Западная Белоруссия была включена в состав рейха, и там начались этнические чистки. Обыкновенный фашизм.
— Ты прав, — кивнул я. — Во время войны немцы сделали Ганцевичи центром гебита, округа, а это почти областной центр. Гебитскомиссар там сидел. Евреев, естественно, согнали в гетто. Типичная для тех мест история.
5
В школу я пошел в Ганцевичах, а заканчивал ее в Новогрудке, том самом, воспетом Адамом Мицкевичем. И в обоих случаях в моем классе было по одному еврею.
Иное дело Речица в Гомельской области, где я учился с пятого по восьмой класс. Там евреями была половина моих одноклассников. Учителя сплошь евреи, русский один физрук. Да и тот черноглазый и с пижонскими усиками. Мне он запомнился тем, что Вовка Сорока, уже в седьмом классе вымахавший под потолок, на уроке физкультуры толкнул ядро и попал физруку в ступню. Того увезли в больницу, а Вовке запретили брать в руки ядро.
Из Речицы наша семья уехала в Новогрудок, там я окончил школу и поступил на филфак университета. После четвертого курса нас отправили на двухмесячные военные сборы, после которых присвоили звание лейтенанта. Замкомвзвода у нас был выпускник общевойскового училища из Орджоникидзе, двухметровый амбал. Во время знакомства с нами он скороговоркой представился и отдал команду: