В холле гостиницы постоянно сидел пожилой ливанец, с низким лбом, густыми усами, большим носом, одетый в темный двубортный костюм. С утра до вечера он читал газеты и лишь изредка поднимал тяжелые веки, чтобы оглядеть вновь прибывших. Молодые корреспонденты острили, что в кинофильмах тридцатых годов так выглядели матерые шпионы с умными глазами. Однажды старик исчез, и распространился слух, будто его арестовали и будто он действительно был шпионом, то ли израильским, то ли американским.
Когда фронт стабилизировался, в гостинице начали появляться девицы в брюках или в коротких платьях. Их выписали наиболее расторопные из наших западных и ливанских коллег. Некоторые представительницы «древнейшей профессии» приехали сами. Впрочем, вели они себя не очень вызывающе, шумных сцен не устраивали. «Новые Омейяды» дорожили маркой «респектабельности». Днем девицы слонялись по вестибюлю или спали, вечером тянулись к бару.
Среди приехавших журналистов у меня оказалось немало знакомых. Мы собирались за столиком, угощали друг друга пивом или вином, обменивались впечатлениями, спорили.
— Накануне войны израильский генерал Шарон заявил: «Израиль — сверхдержава… За одну неделю мы можем завоевать весь район от Хартума до Багдада или Алжира». Интересно, как это воспринимается сейчас? — заводил я своих коллег.
Маститый французский журналист, большой знаток ближневосточных дел, отвечал:
— В Израиле рушатся все основы. Двадцать пять лет они строили свою политику на военном превосходстве, на «сверхкомпетентности» своих руководителей. Сейчас военного превосходства в старом смысле слова нет. Наверняка в правящей верхушке все передрались. Какой-нибудь Сапир из числа «голубей» стучит кулаком по столу на заседании правительства и кричит Даяну: «Я уже говорил вам!»
— Но ведь в целом население в Израиле убеждено, что ведет «оборонительную войну», — пыхтел трубкой американец, приехавший на Ближний Восток сравнительно недавно.
— Уязвимое пропагандистское клише, — возражал я. — Хороший способ «обороны» — захватывать чужие земли, устраивать поселения на чужих территориях.
— Есть понятие «безопасные границы», — не сдавался американец.
— Конечно, населению внушали, что для «безопасности» страны ей нужны «естественные» границы по Суэцкому каналу и Голанским высотам. Экстремисты кричали о «естественных» границах по Нилу и Евфрату.
Но сейчас не восемнадцатый век. В эпоху ракетной техники для безопасности государства важны не горы, каналы и реки, а добрая воля соседей и мирное сотрудничество.
— Я согласен с мосье Васильевым, — поддержал меня француз. — Недавно я был в Израиле. Один из генералов, выигравший шестидневную войну, — сейчас профессор в университете. Я спросил его, какую из захваченных территорий он считает жизненно важной для безопасности Израиля. Что же он ответил? «Никакую». — «Как никакую?» — «Да так. Даяну нужны Голанские высоты для защиты израильских поселений в Галилее. Но завтра для защиты новых киббуц на Голанских высотах потребуется захватить новые участки сирийской земли. И так до бесконечности. Логика милитаристской психологии».
— Ну а вы спрашивали насчет Шарм-аш-Шейха?
— Да, спросил. Бывший генерал ответил: «Конечно, говорят, будто для безопасности мореплавания в Индийском океане нам нужен контроль над Шарм-аш-Шейхом. Но завтра потребуется контроль над Баб-эль-Мандебским проливом».
— Кстати, я слышал по радио, что арабы блокировали Баб-эль-Мандебский пролив, а значит, и весь Израиль со стороны Индийского океана.
— Возможно. Чтобы не пропустить транспортных судов, достаточно старого эсминца. А у «фантома» просто не хватит горючего долететь туда и обратно.
— Вы слишком проарабски настроены, — не уступал американец. — Израиль же должен выжить.
— О-ля-ля, но сейчас ясно, что, даже одержи Израиль военную победу, она ничего не решит, — отвечал француз. — Где уверенность, что не будет и пятой и шестой арабо израильской войны? Может ли Израиль существовать на таких условиях и в такой ситуации? Не забудьте и про нефтяной фактор…
Когда я вернулся в Москву, я смог прочитать мнение о войне, высказанное израильскими коммунистами. «Можно ли было предотвратить несчастье возобновления войны?» — писал генеральный секретарь ЦК Компартии Меир Вильнер в статье, опубликованной в нескольких израильских газетах. — Безусловно, да… Можно было давно положить конец возникновению военных действий, восстановить справедливый и прочный мир между Израилем и арабскими странами. Выдвигались различные мирные предложения, но все их сорвало правительство Израиля. Эта война ведется не за обеспечение существования и безопасности Израиля, а за… территориальную экспансию, за господство Израиля над сирийскими Голанскими высотами и египетским Синайским полуостровом, за глобальные интересы американского империализма. Кто агрессор в этой войне, являющейся продолжением июньской войны 1967 года? Агрессор тот, кто захватил территорию других государств. Борьба против чужеземной оккупации — не агрессия. Говорят о безумии. Безумен тот, кто разглагольствует о захвате Дамаска и Каира, об уничтожении «раз и навсегда» вооруженных сил арабских государств и навязывании им израильской оккупации. Ведь в 1967 году Израиль одержал военную победу. Но разве это была победа «раз и навсегда?» Разве она решила какие-либо проблемы и обеспечила безопасность? Мы, израильские коммунисты, руководствуясь искренней заботой за судьбу народа и родины, с глубокой болью за каждого гибнущего еврея и араба, с полной национальной ответственностью говорим народу: выход есть. Необходимо прекратить кровопролитие, положить конец оккупации, политике аннексий, необходимо установить справедливый и прочный мир».
За последние годы чувства национальной гордости и патриотизма в Сирии обострились. Но сирийцы отличались терпимостью к людям другой национальности и других убеждений. Большинство населения в стране — арабы-мусульмане. Однако в Сирии есть сотни тысяч арабов-христиан. Их можно встретить во всех областях жизни. Среди торговцев, врачей, технической интеллигенции немало армян. Вкрапления турок и курдов встречаются во многих городах и селениях даже в Южной Сирии. Среди армейских офицеров много черкесов. Евреи занимались торговлей и ремеслами в Дамаске в течение столетий. Политика Израиля отравила атмосферу. Однако тысячи еврейских семей остались в Сирии, и у них, во всяком случае, меньше ограничений, чем у арабов в Израиле.
Святыня Дамаска и его архитектурная жемчужина — мечеть Омейядов. В ней самой как бы отразились характерная для сирийцев терпимость, взаимопроникновение религий, синтез верований. Она воздвигнута на месте византийской церкви, которую построили на фундаменте храма Юпитера. В первые века ислама в ней вместе молились христиане и мусульмане, и до сих пор в мечети сохранилась гробница Иоанна Крестителя. Напомню для тех, кто не занимался специально историей мусульманства, что и Иоанн Креститель, и Иисус Христос включены исламом в сонм своих пророков под именами Яхья и Иса, как и иудейский пророк Моисей, которого арабы называют Муса. Недалеко от мечети Омейядов туристов и паломников привлекает гробница Салах ад-Дина (Саладина европейских хроник), который изгнал крестоносцев из Иерусалима.
Возле мечети раскинулся дамасский базар. Он велик, знаменит и славен. Даже во время войны базар кипел, хотя некоторые лавки и были закрыты. С неизменным упорством зазывали покупателей торговцы инкрустированными столиками и оружейники, ковроделы и медники. По крытым галереям, отчаянно крича, проносились на велосипедах подростки, перевозящие не очень тяжелые товары. Ослики и мулы трусили рядом с крестьянами, одетыми в рубахи до пят. Разносчики прохладительных напитков мелодично позванивали стаканчиками, предлагая пепси-колу. Впрочем, большинство утоляет жажду просто из кранов. Дамаск снабжается водой из горных озер. Ни в какой другой стране Ближнего Востока не пил я воды вкуснее.
Враг стоял в полусотне километров от Дамаска. Поэтому стоило прерваться музыке, доносящейся из транзистора, как вокруг него собирались люди, чтобы послушать последние известия.
Я забрел на улицу медников. Они превращают тупую болванку металла в блюда с замысловатыми узорами и кофеварки, в кувшины, похожие на девушек с тонким станом, и увесистые люстры. Сейчас они ковали кинжалы для десантников и мотали рулоны с колючей проволокой.