И вот спустя два года я снова в этом оазисе. Из пустыни от источника в селение протянута пластиковая оранжевая труба. Вокруг крана собираются женщины посудачить, постирать белье Тут же сделан небольшой цементный бассейн, где, как лягушата, плещутся дети.
— Кто уплатил за водопровод?
— Местные власти и мы сами сложились и купили трубы. А водопровод построила бригада добровольцев. Каждое семейство в оазисе по очереди кормило их.
В арабском языке, как и во многих других, нет выражения «пресная вода». Арабы говорят: «сладкая вода». Впервые за свою жизнь многие йеменцы получили вдоволь «сладкой воды».
Стремление к образованию, к знаниям — едва ли не самая характерная черта недавно освободившихся стран, хотя их возможности крайне ограниченны. Южный Йемен не исключение.
— У нас не хватает учителей, помещений, средств, но все равно все хотят учиться, — сказал мне один из руководителей министерства просвещения. — Жители сами строят школы, нанимают учителей. Число учеников у нас удвоилось.
Школа — иногда простая глинобитная хижина с единственной черной доской, у которой местный грамотей учит детишек азбуке. Школьников — мальчиков в полотняных костюмчиках и девочек в голубых платьицах — можно сейчас встретить повсюду.
В том самом оазисе, где люди пили солоноватую воду и мечтали о «сладкой», они построили не только водопровод, но и школу. При свете керосиновых ламп на полу, скрестив ноги, сидели рыбаки и пастухи и читали первые в жизни фразы: «Мы бу-дем стро-ить но-ву-ю жизнь. Мы за-щи-тим ре-во-лю-ци-ю». Эти слова прекрасно звучали под грохот прибоя.
Мне хотелось бы рассказ о своих путешествиях на Юг Аравии закончить в светлых и радостных тонах. Хотелось бы «Арабиа Феликс» древних назвать «Счастливой Аравией» сегодняшнего дня. Но — будем смотреть правде в глаза — это еще рано. Слишком тяжелое наследие молодая республика получила от прошлого, слишком жестокие и сильные враги ее окружают. Демократический Йемен ожидает достойный, хотя опасный и тернистый путь. Но этот путь будет трудным, ох трудным.
Предположения, высказанные несколько лет назад, обернулись жестокой явью. В политическом руководстве демократического Йемена разногласия зашли настолько далеко, что противоборствующие группировки взялись за оружие. Сторонники генерального секретаря ЦК Йеменской социалистической партии, президента страны Али Насера Мухаммеда 13 января 1986 года совершили нападение на нескольких членов Политбюро ЦК партии. Среди убитых были один из основателей партии, Абдель Фаттах Исмаил, и его сторонники. По всей стране начались аресты противников Али Насера Мухаммеда из числа руководящих партийных и государственных деятелей, офицеров армии, госбезопасности и полиции. Однако эти действия встретили вооруженное сопротивление. В Адене и соседних районах несколько дней шли бои с применением артиллерии и танков. Тысячи человек были убиты и ранены. Сторонники Али Насера Мухаммеда были разгромлены и бежали за границу.
Новое руководство много сделало для восстановления национального согласия. Издан указ о всеобщей амнистии сторонникам бывшего президента. Решено выплачивать пенсии и пособия семьям всех погибших во время январских событий. Нормальная жизнь вернулась в Аден. Но требуются время и усилия, чтобы залечить раны, нанесенные стране, чтобы люди отказались от стремления мстить за пролитую кровь.
ОТКРЫТКА ИЗ СЕВЕРНОГО ЙЕМЕНА
К странам, как и к людям, относишься по-разному. Некоторые из них западают в душу, симпатии к ним остаются на всю жизнь. Ну, казалось бы, что для иностранца Северный Йемен? Ни комфорта, ни современных развлечений. Одна из самых отсталых и бедных стран на земном шаре.
Помню, как встретил в городе Марибе группу западногерманских «туристов-авантюристов». Это не я их так назвал, а они (не без претензии) сами себя. Вел их гид, специализировавшийся за высокую плату как раз по «авантюрному туризму» — без гарантии безопасности, хорошей воды и чистых простыней, но с оружием, палатками и приключениями. «Туристы-авантюристы», пресытившись «остреньким» в чужой и опасной стране, кляли тот день и час, когда они решили сюда отправиться.
Я вместе с французским археологом Жаклин Пиренн, известной нашим читателям по ее книге «Открытие Аравии», сидел в той же харчевне, что и немецкие туристы, на старых, скрипучих табуретках. Мы пили крепкий чай с молоком. Мы говорили о том, сколько открытий и радостей ждет в песках Южной Аравии тех энтузиастов, которые будут раскапывать памятники древних цивилизаций. Работы здесь хватит на батальон археологов. Жаклин Пиренн провела несколько сезонов раскопок в Северном и Южном Йемене и мечтала приехать снова.
Оказалось, что йеменцы у нас обоих вызывают теплую и глубокую симпатию. Потому что мы находили в них и человеческую гордость, и демократизм, и верность. Если йеменец друг, то это друг, но не позавидуешь его врагам.
Вокруг нас лежал оазис, который когда-то был гораздо более обширным. Его слава гремела в древнем мире. Он питал город Мариб — столицу древнего Сабейского царства. Через Мариб шли караваны, груженные китайским шелком, цейлонским жемчугом и муслином, черепашьими панцирями из Малакки. Из Индии везли алмазы, сапфиры, ткани, индиго, ляпис-лазурь, пряности. Этим же путем направлялись в страны Средиземноморья из Африки страусовые перья, масла, слоновая кость. Но главным, что двигало аравийскую торговлю, была затвердевшая пахучая смола деревьев, росших на Юге Аравии, — ладан. Из-за этой смолы цвета дымчатого хрусталя сталкивались империи, звенели мечи. Через оазис проходила знаменитая «дорога благовоний». Как гласит библейская легенда, отсюда отправилась на свидание с Соломоном царица Савская (Сабейская). Под стенами Мариба был разгромлен римский легион Элия Галла, который в I веке до нашей эры пытался завоевать «Счастливую Аравию». Спустя полтысячелетия прорвалась большая Марибская плотина, орошавшая оазис из искусственного озера, куда собирались воды селей. Чужеземные нашествия, войны, междоусобицы усугубили упадок. Цветущие сады и поля Мариба высохли и превратились в пыль.
Сейчас Мариб возвышается скопищем многоэтажных глинобитных домов на холме, который когда-то был центром древней столицы, но руины ее оборонительных стен далеко отстоят рт маленького городка.
Большая часть жителей переселилась на несколько километров вниз по вади, построила по заветам предков многоэтажные дома из саманных кирпичей и нарекла новое поселение Эль-Хусуном. В нем две с половиной тысячи душ, сто двадцать лавок и две школы.
Рядом ярко зеленеют поля со всходами африканского проса — дурры и пшеницы. Желто-серые горы обрамляют долину. Стучит помпа, и лишь ее звук напоминает, в каком ты веке. Несколько сот гектаров полей и огородов — вот все, что осталось от обширного оазиса древности.
Подошли два подростка. Они были одеты в юбки-фута, легкие рубашки, перепоясанные широкими ремнями, на которых висели кривые широкие кинжалы. Густая белая пыль припудрила их курчавые волосы, лица, одежду.
— Откуда ты? — обратился я к старшему, которому на вид было лет шестнадцать.
Он махнул рукой в сторону поля.
— Ты учишься?
— Да, в пятом классе.
— А где твой отец?
— Он на заработках в Саудовской Аравии.
— Что ты еще делаешь?
— У нас поле, я на нем работаю.
— Воды хватает?
— Да, скоро будет еще больше.
— Как так?
— Старики говорят, что шейх Абу-Даби обещал деньги, чтобы восстановить древнюю плотину. Уже приезжали иностранные инженеры.
— А хватит ли людей, чтобы обработать новые земли?
Юноша пожал плечами:
— Не знаю, может быть, приедут откуда-нибудь.
Двадцатый век ворвался сюда не только стуком помпы, музыкой из транзисторов, но и шумом автомашин. Их больше всего толпится на базарной площади, у небольшой бензоколонки. Поднимая пыль, подрулил «лендкруизер» — машина высокой проходимости японского производства, полная вооруженных людей свирепого и решительного вида. Они выскочили из кузова, легкой, пружинистой походкой прошли в лавку. Через некоторое время они появились, груженные керосином, мукой, банками с японским апельсиновым соком, американскими сигаретами, французскими духами, австралийскими консервами. Машина лихо набрала скорость.