Картель — самая могущественная монополистическая группировка капиталистического мира. Его участники в разных сочетаниях и пропорциях получили в свое время концессии в Аравии и сохраняют влияние даже в тех странах, где добыча нефти национализирована.
Большинство жителей Аравии и побережья Персидского залива в донефтяную эпоху добывали себе пропитание, разводя верблюдов, овец и коз, промышляя жемчуг, выращивая финиковые пальмы.
Кочевники-верблюдоводы в аравийских условиях были господствующей военной силой. Поэтому все феодальные кланы полуострова или вышли непосредственно из числа бедуинских вождей, или связаны с ними теснейшими семейными и союзническими узами. Аристократические семьи, правящие в Бахрейне, Кувейте, Катаре, Абу-Даби и других княжествах, — не исключение. Они пришли из глубины Аравии в основном в XVIII веке, вытолкнутые на побережье засухами и внутренними смутами и привлеченные славой жемчужного промысла Персидского залива.
…Однажды ночью по доске, брошенной на берег, мы поднялись на борт лодки искателей жемчуга. Затарахтел мотор. Он был единственным современным механизмом на лодке, конструкция которой не менялась, возможно, тысячелетия. На Мухарраке, одном из Бахрейнских островов, до сих пор сохранились верфи. На них из дерева, привезенного из Индии, строят крутобокие доу. Я познакомился с одним из корабелов. Он был строителем судов, как и его отец, дед, прадед. Я спросил его, по какому плану он строит суда. Жилистый, бородатый мужчина, обнаженный по пояс, усмехнулся и постучал себя по лбу: «Здесь мой план. Другого я не знаю». У доу высокие мореходные качества, на таком судне можно путешествовать через океан.
Журчала вода под килем. Силуэт рулевого с негроидными чертами лица, потомка африканского раба, все четче вырисовывался на фоне светлеющего неба. Мне вспомнилась чудесная легенда о происхождении жемчуга, записанная историком Аравии шейхом Набхани: «Весной раковины поднимаются на поверхность моря, и, когда идет дождь или над морем нависает тяжелая роса, они глотают капли чистой пресной воды, опускаются на дно, и из этих капель образуются драгоценные перлы».
Ассирийская надпись, сделанная во II тысячелетии до нашей эры, гласила, что из Дильмуна была получена посылка с «рыбьим глазом», то есть жемчугом. Это первое в истории упоминание о перлах Персидского залива. Большинство историков сходятся во мнении, что именно Бахрейн был Дильмуном, который почитался в древней Месопотамии как место встречи богов. О жемчуге Персидского залива писали и древнеримский историк Плиний, и средневековый арабский путешественник Ибн Баттута, и пытливый исследователь Аравии итальянец Ди Вартема. «Главные и лучшие из всех перлов, которые находят в восточных странах, добывают в заливе между Ормузом и Басрой», — сообщал в конце XVI века ван Линшоттен в книге «Записи путешествий в Восточные и Западные Индии».
В середине XIX века тысячи лодок выходили каждый год на ловлю перлов, которая приносила сотни тысяч фунтов стерлингов дохода. Экономический кризис 30-х годов нашего столетия подорвал жемчужный промысел, уменьшив спрос на драгоценные украшения. Почти смертельный удар нанесло ему производство японского культивированного жемчуга. Сейчас осталось лишь несколько десятков лодок с ныряльщиками. Впрочем, специалисты считают, что жемчуг Персидского залива лучше, чем культивированный японский: у него особый, долго сохраняющийся блеск, с глубоким розовым оттенком.
С давних времен в районе Персидского залива введен закон, запрещающий применение ныряльщиками каких-либо механизмов, усовершенствований, включая маски. Таким образом, видимо, пытались сохранить жемчужные отмели от истощения, а ловцов жемчуга — от конкуренции и голодной смерти.
Я наблюдал, как ныряльщики собираются на дно. От каждого весла с квадратными лопастями опускается по два каната. Один из них ловец использует для спуска, к другому прикрепляет сетку для раковин жемчужниц. Ныряльщики работают в узких набедренных повязках или обнаженными. Все их снаряжение состоит из кожаных рукавиц, чтобы не поранить руки об острые уступы скал или кораллы, и ножа для отделения раковин. Нос закрывают специальным костяным или черепаховым зажимом, а уши залепляют воском. Ныряльщик вдевает ногу в петлю с грузилом и быстро опускается на дно. Там он может находиться в среднем до полутора минут, не считая времени погружения и спуска. Затем он дергает за веревку, и его поднимают наверх.
Рулевой, пожилой человек с гноящимися, воспаленными глазами, держал веревку с особой чуткостью старого ныряльщика и рыбака: ведь от его внимания зависит порой человеческая жизнь. Он должен вовремя Почувствовать подергивание веревки и немедленно вытащить ловца на поверхность. В Персидском заливе случается, что искатели жемчуга, вооруженные лишь ножом, гибнут от нападения акулы или рыбы-пилы, но особенно опасны ядовитые, обжигающие медузы. Их прикосновение может вызвать шок, и ныряльщик захлебнется.
Судьба искателей жемчуга незавидна. Многие из них заболевают кессонной и другими болезнями. За свой тяжелый, опасный труд они получают ничтожно мало, и все зависят от торговцев, капитанов, владельцев судов. Сравнительно недавно должник не мог уйти от своего хозяина, оставаясь в долговом рабстве, которое передавалось от отца к сыну. Но сейчас этот средневековый обычай отменен.
Я наблюдал добычу жемчуга не только на островах Бахрейна, но и в Катаре, Кувейте, Абу-Даби, и везде обычаи, нравы и занятия местных жителей были почти одинаковы.
Из района промысла мы возвращались к вечеру на другой лодке, так как ныряльщики остаются на отмелях несколько недель. Вдоль пустынного берега пронеслась кавалькада живописно одетых всадников в длинных, до пят рубахах, белых платках, накинутых на голову и схваченных плетеными кожаными ремешками. У некоторых на богато украшенных кожаных рукавицах или манжетах сидели, нахохлившись, охотничьи соколы, ослепленные надетым на глаза колпачком. Бахрейнская знать любит соколиную охоту и несколько раз в год выезжает в соседнюю Саудовскую Аравию, чтобы предаться бодрящему кровь спорту в пустынях и полупустынях. Сейчас это была просто прогулка.
В эмирских конюшнях на Бахрейне около трехсот чистопородных лошадей. Их генеалогическое древо прослеживают в глубь десятилетий и чуть ли не столетий с не меньшей тщательностью и гордостью, чем линии рода иных княжеских и королевских семей. Климатические условия — влажная, изнуряющая жара летом и сухой холод зимой, — видимо, оказались идеальными для разведения лошадей. Вода, богатая необходимыми солями, отличный корм — финики, ячмень, круглый год зеленая люцерна, отсутствие эпизоотий помогают выращивать скакунов благородных кровей.
Мне читали стихи об арабских лошадях в закоулках старого торгового центра Манамы — столицы Бахрейна, в крохотных кофейнях, где с трудом умещается несколько столиков. В век транзисторов и телевизоров оказались живы традиции бедуинского стихосложения. Трудно сказать, насколько они распространены, по и сейчас, слушая изысканные сравнения аравийского скакуна со стройной девушкой, посетители в восхищении цокают языками и, отрываясь от кальяна, восклицают: «Валла!»
Аравия знаменита своими лошадьми, но редко кто знает, что в этих краях они мало кому доступная роскошь. Лишь владелец многих сотен верблюдов мог позволить себе прихоть — содержать благородного скакуна.